Рена прилежно втыкала иголку с леской в плотную, ноздреватую шкурку мандарина, в лицо ей брызгал терпкий сок.

— Как хорошо пахнет, ты не находишь?

— Нахожу, — ответил Сева.

— Елка и мандарины — это запах Нового года, — сказала Рена.

— И детства, — добавил Сева. — У нас в детстве всегда так пахло на Новый год, помнишь?

«И теперь так же: ты хочешь, чтобы все было, как тогда, когда я была совершенно здорова, я знаю, тебе больше всего хочется, чтобы было так».

— Я помню, — сказала Рена. — Я все помню, в сущности, это было не так уж давно...

«Ты был бы замечательным отцом и мужем, вот таким же, каким был папа...»

— Ну, — сказал Сева, когда все уже было готово, — а теперь давай поговорим, сестренка, по душам, куда бы мы отправились с тобой, если бы нам дали отпуск зимой? Как думаешь, куда?

Рена не успела ответить, в дверь постучали, вошла Леля.

— Привет, — сказала. — У меня к тебе, Сева, просьба, мы с подругой собираемся пойти на лыжах, а у нее что-то случилось с креплением. Может быть, поглядишь?

— Хорошо, — нехотя отозвался Сева.

Леля обернулась к Рене, спросила:

— Как поживаешь? — не дожидаясь ответа, снова обратилась к Севе: — Значит, заходи, ждем...

Сева выразительно двинул бровями, когда Леля закрыла за собой дверь.

— Пустышка, самая что ни на есть...

— Но красивая, — сказала Рена.

— Не такая уж красивая, — оспорил Сева. — И вообще, это все пройдет в недалеком будущем.

— Вообще все проходит, — сказала Рена. — Это еще царь Соломон справедливо заметил, помнишь?

— А как же, — ответил Сева, выходя из комнаты.

Он вошел к Леле в комнату, там на диване сидела девушка. Так, вроде бы ничего особенного, упитанная, розовощекая, кудрявая челка на лбу. Она повела на него узкими, в густых ресницах глазами, улыбнулась, и Сева понял: все, попался. Вот она и пришла, явилась любовь, нежданно-негаданно, а скорее всего, как оно бывает, совершенно случайно...

— Меня зовут Сима, — сказала она, протягивая ему круглую ладошку. — Друзья называют Симочкой, а вы Сева, верно?

— Не кокетничай, все равно ничего у тебя не получится, — почти зло оборвала ее Леля.

Симочка улыбнулась, блеснули мелкие ровные зубы.

— А я ни на что не надеюсь.

Сева  мысленно подивился, почему это Леля так грубо разговаривает со своей подругой, однако вслух ничего не сказал. В конце концов, не его это дело, сами разберутся. Он, как мог, починил крепления, подтянул ремешки.

— Теперь будет, надеюсь, порядок, — сказал.

— Мы едем в «Сокольники», — сказала Симочка, щуря фиалковые, слегка подмазанные глаза. — Поехали с нами?

— Он же только со смены, — сказала Леля, и Сева снова подумал о том, что Леля непонятно почему не хочет, чтобы Симочка обращалась к нему, почему-то ее раздражает Симочкина манера.

Вдруг неожиданно для самого себя он сказал:

— Хорошо, едем...

— Вот и прелестно, — Симочка тряхнула челкой, — нам будет намного веселее, это уж как пить дать.

— Я сейчас, — сказал Сева.

Мигом вбежал к себе. Рена подъехала на кресле, включила телевизор. Загорелась надпись: «Впервые на экране».

— Будет детектив, — оживленно проговорила Рена. — Чехословацкий, я читала, по-моему, на каждые пять минут по убийству!

— Ты знаешь, я поеду в «Сокольники», — сказал Сева, старательно глядя чуть выше Рениного лба. — Понимаешь, я даже не думал, но как-то так получилось.