|
Приношу свои извинения. Я очень привязалась к Тамазин и тревожусь за ее участь, — добавила она, метнув быстрый взгляд на Барака. — Но если она и ваш помощник прониклись друг к другу привязанностью, нам не следует мешать их любви, правда? — Правда, — пробормотал я, ошеломленный ее тирадой. Оказывается, в последние дни не только я один изменил свое отношение к роману Барака и Тамазин. Возможно, Тамазин пустила в ход все свое обаяние, чтобы заставить мистрис Марлин смягчиться. Впрочем, Дженнет Марлин производила впечатление особы, которая не слишком легко поддается на чары. — Я была так резка с вами, сэр, потому что на душе у меня тяжело, — произнесла она, не сводя с меня огромных карих глаз. — Вам ведь известно, мой жених брошен в Тауэр, хотя он ни в чем не виновен. — Я все понимаю и не держу на вас обиды. — Вам не доводилось слышать, как долго король намерен пробыть в Йорке? — осведомилась она, беспрестанно теребя на пальце обручальное кольцо. — Нет, сударыня. Судя по всему, это никому не известно. Думаю, все зависит от того, прибудет ли сюда король Шотландии. — Пока что никто и словом не обмолвился о том, что он направляется в Йорк, — покачала головой мистрис Марлин. — А вчера в королевском особняке говорили о новых набегах на наши границы. Она огляделась по сторонам и произнесла: — Откровенно говоря, мне здесь изрядно надоело. — Мне тоже. — Я совсем извелась от тревоги за Бернарда. Насколько мне известно, ему до сих пор не предъявили обвинения. Сэр, вы опытный законник. Скажите, как долго его могут держать в Тауэре, ни в чем не обвиняя? — Сколько угодно. Конечно, если на то будет распоряжение короля. Но тем не менее арест вашего жениха можно опротестовать. У вас в Лондоне есть хорошие знакомые? — Только стряпчие — друзья Бернарда. Но, сами понимаете, они опасаются ввязываться в подобное дело. — И все же не стоит отчаиваться. Возможно, ваша преданность спасет жизнь вашему жениху. — Мне очень жаль, что в пятницу король обошелся с вами так… грубо, — неожиданно произнесла она, вновь скользнув по мне взглядом блестящих карих глаз. — Благодарю вас, — растерянно пробормотал я. — Мне на собственном опыте довелось узнать, каково это — быть мишенью жестоких шуток. То, что вы называете преданностью, кажется прочим придворным дамам глупостью, достойной всяческих насмешек. — Этот мир слишком жесток. — Раньше я считала, что вы заодно с сэром Уильямом Малеверером, но сейчас я вижу, что ошиблась. Малеверер на весь Йоркшир славится своим коварством и низостью. — К счастью, мне он не друг и не патрон. — Рада это слышать. Но скажите, как случилось, что вы приняли участие в королевском путешествии? — Архиепископ Кранмер попросил меня помочь местному стряпчему в разборе прошений, поданных на королевское имя. — Да, говорят, архиепископ — порядочный и благородный человек. Вы служите у него? — В некотором смысле. — Еще раз примите мои извинения. Я судила о вас до крайности несправедливо и сожалею об этом. Мистрис Марлин сделал мне реверанс и поспешила к церкви, у дверей которой нетерпеливо переминался с ноги на ногу служитель. Я вернулся к Бараку. |
