|
— Клянусь, сэр Уильям, я ни в чем не виноват, — понурившись, пробормотал он. Лекарь меж тем влил в глотку Бродерика очередную порцию соленого пива, и того вновь вырвало. Тонкая струйка желтой жидкости стекала у него по подбородку. — Он вне опасности? — обратился Малеверер к лекарю. — По крайней мере, я вывел весь яд из его желудка. Хорошо, что солдат, который его обнаружил, догадался сразу вызвать рвоту. — Можно мне осмотреть камеру? — обратился я к Малевереру. — Зачем? — Сам не знаю. Но если признаки отравления появились у Бродерика спустя десять минут после того, как мастер Редвинтер вышел из камеры, возможно, заключенный принял яд сам. — Где он мог взять яд? — взревел тюремщик. — Я осматриваю камеру каждый день! В ней невозможно ничего спрятать! — Осматривайте, если хотите, — устало кивнул Малеверер. Я вошел в пустую камеру. На каменном полу не удалось обнаружить ничего, кроме пятен рвоты. Я прошелся по камере взад-вперед, надеясь, что взор мой наткнется на какой-нибудь необычный предмет. Малеверер и Редвинтер, подобно двум огромным воронам, не сводили с меня глаз. Деревянные миска и чашка, которыми пользовался Бродерик, были пусты. Скорее всего, доктор Гибсон уже забрал статки пищи, дабы подвергнуть их исследованию. Всю обстановку камеры составляли кровать, табуретка и пустой ночной горшок. Я сбросил с кровати перепачканные рвотой одеяла и принялся ощупывать соломенный тюфяк. Вдруг я заметил, что между стеной и кроватью что-то белеет. Мгновение спустя находка была у меня в руках. — Что это? — раздался за спиной голос Малеверера. — Носовой платок. К моему удивлению, то был женский носовой платок, сложенный вчетверо. Судя по украшавшим его кружевам, он явно принадлежал леди. — И все? — разочарованно протянул Малеверер. На ощупь платок оказался до странности жестким, к тому же его покрывали темные пятна. Я вытащил из кармана свой собственный платок, расстелил на кровати и сверху положил находку. — Сейчас посмотрим, что там такое, — тихо произнес я и, осторожно взяв свой платок за уголки, направился к дверям. Свободной рукой я по пути прихватил табуретку. Бродерик, впавший в забытье, распростерся в кресле. Доктор Гибсон склонился над ним. Отойдя от них на несколько шагов, я поставил табуретку на пол и развернул на ней свой носовой платок. Все мы — я, Малеверер и Редвинтер — устремили взгляды на маленький белый квадратик. — Эка невидаль! — разочарованно проворчал Малеверер. — Видно, какая-то шлюха подарила этому болвану платок на память, и он любовался им на досуге! — У заключенного не было никакого платка, — озадаченно нахмурив лоб, пробормотал Редвинтер. — Его самым тщательным образом обыскивали два раза: сначала в замке, сразу после ареста, затем здесь. Никаких сувениров вроде этого платка ему бы не оставили. Посетителей к нему не допускали. И уж конечно, среди тех, кто заходил в камеру, не было женщин. Я нагнулся ниже, разглядывая пятна, покрывавшие платок. — Вы говорите, когда заключенного перевезли сюда из замка, его обыскали вновь? — обратился я к Редвинтеру. — Да. Заставили раздеться донага и осмотрели все его вещи. — Однако оставалось одно место, где он мог спрятать платок, — сказал я, указав на темные пятна. |
