|
— Все может быть. Но мне кажется, тюремщик тут ни при чем. — Мне доводилось слышать немало рассказов о пытках, которыми славятся палачи в Тауэре. Если хоть половина этих рассказов — правда, я понимаю, почему Бродерик хочет ускорить свой конец. — Тем не менее вы должны сделать все, чтобы он не смог осуществить это желание. А я займусь расследованием и попытаюсь выяснить, что к чему. — По моему разумению, от всех этих расследований мало толку, — неожиданно резко заявил сержант. — Зачастую они лишь запутывают дело, а вовсе не вносят в него ясность. — Что вы имеете в виду? Ликон молчал, явно пребывая в замешательстве. — Помните, я рассказывал вам о земельной тяжбе, в которую втянули моих родителей? — сказал он наконец. — Помню. — Несколько дней назад я получил из дома письмо. Исход дела зависел от того, сумеют ли мои родные доказать, что земли, на которых семья наша хозяйствует с незапамятных времен, были ей подарены местным монастырем. Похоже, доказательства отыскались. — Так, значит, вас можно поздравить с хорошей новостью? — Да уж чего там хорошего, — покачал головой сержант. — Выяснилось, что четыре года назад монастырские земли и владения лорда были размежеваны вновь. И ферма моих родителей оказалась на участке, который принадлежит лорду. Тогда, четыре года назад, из Лондона нарочно вызвали стряпчего, чтобы он определил границы по закону. Сержант набрал в грудь побольше воздуха и заявил, взглянув мне прямо в глаза: — Этим стряпчим были вы, сэр. Мой дядя, тот, что умеет читать, ездил в Эшфорд и видел там документы за вашей подписью. — Да неужели, — растерянно пробормотал я. — Я прекрасно помню то дело, но… — Я так полагаю, вы сделали все по закону, — вздохнул Ликон. — Справедливо разделили земли между лордом и тем человеком, что купил монастырские владения. А родители мои в результате лишились своего клочка. Я молчал, не зная, что ответить. — Э, да что тут говорить, — с горечью махнул рукой сержант. — Не родился еще тот стряпчий, которого заботит участь бедняков. Он повернулся и зашел в камеру, оставив меня в одиночестве. Полчаса спустя мы с Бараком сидели на нашей любимой скамье под буком. То было уютное местечко, откуда открывался хороший вид на аббатство. День клонился к вечеру; порывы разыгравшегося холодного ветра заставляли нас зябко кутаться в плащи. Желтые листья беспрестанно кружились над головами; земля вокруг скамейки была покрыта ими, как ковром. — А осень в этих местах холодная, — заметил Джек. — Похоже, в день приезда короля природа улыбнулась последний раз. — Да, — безучастно проронил я, уставившись на шпиль церковной башни. — Все пытаетесь решить, кто же принес Бродерику яд? Я уже успел рассказать ему о последних тревожных событиях. — Ответить на этот вопрос необходимо. Завтра я непременно побываю в замке, осмотрю камеру, в которой содержался Бродерик. — Там сейчас заключен бедняга повар. — Надеюсь, его отпустят. Ведь мы точно знаем, что ни он, ни его стряпня совершенно не причастны к отравлению. — А все благодаря вашей сообразительности, — провозгласил Барак. — Малеверер должен быть вам признателен. |
