|
Того и гляди, король Генрих, не проявив достаточной плодовитости, погрузит страну в смуту, — заключил он с горькой усмешкой. — Мне надо размять ноги, Джайлс, а то они совсем затекли, — бросил я, поднимаясь. Старик плотнее закутался в плащ. — Становится холодно. Может, вам лучше вернуться в каюту? — предложил я не слишком уверенно, ибо знал: друг мой терпеть не может, когда с ним обращаются, как с больным. Но Джайлс не стал возражать. — Да, я и в самом деле продрог, — кивнул он. — Будьте любезны, помогите мне спуститься. Проводив его в каюту, я вернулся на палубу. Тамазин и Барак по-прежнему оживленно болтали и смеялись, стоя у перил. На меня они не обращали ни малейшего внимания, и я почувствовал себя задетым. Барак кивком головы указал Тамазин на моряка, проходившего по палубе. К великому своему удивлению, я увидел, что он держит за хвосты с полдюжины мертвых крыс. — Это корабельный крысолов, — с ухмылкой пояснил Барак. Тамазин сморщила свое хорошенькое личико и поспешно отвернулась. — Знаешь, чем особенно хороша его работа? — легонько толкнув ее в бок, спросил Барак. — Не знаю и знать не хочу. — Он ест крыс, которых поймает. Для крысоловов эта дичь — наилучшее лакомство. — Иногда ты бываешь невыносим, — возмутилась девушка. — А что я такого сказал? Разумеется, свежее крысиное мясо лучше черствых сухарей, которые едят другие матросы. Я заметил, что по лестнице с нижней палубы поднимаются два солдата. За ними следовал Бродерик, скованный по рукам и ногам. На фоне двух дюжих парней его изможденная фигура казалась особенно жалкой. Шествие замыкали сержант Ликон и Редвинтер. Солдаты подвели арестанта к перилам. Остановившись, он устремил взгляд в море. Солдаты следили за каждым его движением, готовые пресечь попытку броситься за борт. Сержант Ликон, пользуясь возможностью, глубоко дышал, наполняя грудь свежим морским воздухом. Редвинтер, заметив меня, приблизился. — Добрый день, мастер Шардлейк. Путешествие явно пошло ему не на пользу. Отросшие волосы и борода утратили холеный вид, он побледнел и выглядел утомленным. Постоянно находясь в обществе заключенного, тюремщик и сам страдал от духоты и отсутствия движения. Трудно было поверить, что передо мной тот самый холеный франт, с которым я некогда встретился в замке Йорка. — Добрый день, мастер Редвинтер. Надеюсь, скоро мы окажемся в Лондоне. — Вряд ли, — возразил он, взглянув на паруса. — При таком ветре нам придется тащиться бог знает сколько. Я слышал, капитан говорил, что в это плавание от него отвернулась удача. И на то есть причины. — Моряки излишне подвержены предрассудкам. — Быть может. Так или иначе, через несколько дней мы прибудем. Губы его искривила столь хорошо мне знакомая издевательская ухмылка. — Наш драгоценный сэр Эдвард наконец окажется в Тауэре, где ему предстоит множество развлечений. — Он здоров? — Вполне. Представьте себе, когда я сказал ему, что Спарн-Хед исчез из виду, он рыдал, как дитя. Причитал, что больше никогда не увидит свой ненаглядный Йоркшир. Я сказал ему, чтобы не расстраивался попусту. Может статься, голова его еще побывает в Йорке — в качестве украшения городских ворот. — Впервые встречаю человека, которому совершенно неведомо сострадание, — бросил я. |
