|
— Впервые встречаю человека, которому совершенно неведомо сострадание, — бросил я. — Для того чтобы хорошо исполнять свои обязанности, сострадание мне ни к чему, — усмехнулся Редвинтер. — Как-то раз вы назвали меня безумцем. При этих словах в глазах его мелькнули злобные искорки, и я вновь осознал, как глубоко сумел его уязвить. — На это я вам вот что скажу. Безумен тот тюремщик, который проливает слезы над изменниками и предателями. Отвратителен слюнтяй, не способный исполнить предназначение, данное ему Господом. — Неужели Господь предназначил вас для того, чтобы терзать и мучить других людей? — Для того чтобы спасти истинную религию, подчас необходимо пролить кровь. Редвинтер смотрел на меня с презрительным недоумением, словно удивленный тем, что я не понимаю столь очевидных вещей. — Вы что, не читали Ветхий Завет? Там на каждой странице битвы и кровопролития! Господь устроил этот мир так, что люди должны убивать друг друга. Король это понимает и потому не боится замарать руки в крови. — А разве в Писании не говорится о том, что кроткие наследуют землю? — Лишь после того, как сильные духом уничтожат всех врагов истинной веры. — И когда же это произойдет? После того, как на воротах Йорка будет выставлена отрубленная голова последнего паписта? — Возможно. Для того чтобы восстановить в этом мире порядок, необходимо быть сильным, мастер Шардлейк. Сильным и безжалостным. Таким же, как наши враги. Я отвернулся, утомленный бессмысленным спором. К нам приблизился сержант Ликон. — Добрый день, мастер Шардлейк, — приветствовал он меня, метнув на тюремщика исполненный неприязни взгляд. — Добрый день, сержант. Я только что беседовал с Редвинтером, — сообщил я, понизив голос. — Как-то раз я назвал его безумцем. Похоже, с тех пор его безумие лишь усугубилось. — Сэр Уильям, похоже, тоже так думает, — кивнул сержант, не сводя глаз с Редвинтера, который стоял в стороне, облокотившись на перила. — По крайней мере, он сказал, что отныне главную ответственность за арестанта несу я. Он больше не доверяет Редвинтеру. Это и понятно — в Йорке тот не справился со своим делом и допустил, чтобы арестант отравился. — Редвинтер, как и все жестокие люди, не слишком умен. Поэтому заключенному удалось его перехитрить. — Самое обидное для Редвинтера — потерять власть. Иногда он смотрит на меня с такой злобой, словно хочет убить, — заметил Ликон. — К счастью, скоро мы окажемся в Лондоне и сможем избавиться от его общества, — сказал я. — А как себя чувствует Бродерик? Редвинтер сказал, он рыдал, когда йоркширский берег исчез из виду. — Да, это правда. Но с тех пор он затих и редко произносит хоть слово. Сержант замешкался, словно не решаясь что-то сообщить. — Когда он увидел вас, он попросил разрешения поговорить с вами хотя бы минуту, — произнес он наконец. Я посмотрел в ту сторону, где стоял Бродерик. Тот, не замечая солдат, задумчиво глядел на море. — Я готов поговорить с ним. — Отойдите-ка от заключенного на несколько шагов. Он никуда не убежит, — обратился Ликон к своим людям. Солдаты выполнили приказание. — Малеверер дал мне под начало двух безнадежных болванов, — пожаловался сержант. |
