«Пожалуй, масло, яркие краски», – подумала Элиза, и пальцы ее сложились, будто держа кисть.

– Это последняя воля и завещание Джулиуса Эдварда Кортни, десятого графа Сомерсета…

Элиза отвлеклась, когда мистер Уолкот начал перечислять многие и многие причины, по которым новому графу предстояло стать человеком очень и очень богатым. У миссис Кортни, казалось, подступали к глазам слезы радости, леди Селуин прятала улыбку, но Сомерсет хмурился. Его устрашила обширность владений, возможно, даже удивила? Зря. Несмотря на скаредность покойного графа, Харфилд холл являл собой подлинный храм фамильного изобилия: от фарфоровых чашек до стульев из красного дерева; от стен, увешанных рогами, шкурами и охотничьими трофеями, до пейзажей маслом, с изображением плантаций сахарного тростника, принадлежавших семье. Харфилд холл гордился своей добычей. И благодаря нескольким коротким фразам все это перешло к новому графу Сомерсету. Он превратился в одного из самых состоятельных людей в Англии, к тому же в одного из самых завидных холостяков. С этого момента любая незамужняя леди падет к его ногам.

Но Элиза… Перед ней открывалось три пути: либо остаться в Харфилде на положении хозяйки дома при новом графе, покуда он не женится, либо переехать во вдовий особнячок на окраине поместья, либо отправиться в дом своего детства. Ни один из этих вариантов не привлекал Элизу. Ее страшила перспектива вернуться в Бальфур под недреманное око родителей. Но оставаться здесь, в непосредственной близости от человека, который с очевидностью ничего к ней не чувствует, тогда как она тосковала по нему десять лет? Это была бы изощренная пытка.

– Элизе Юнис Кортни, достопочтенной графине Сомерсет…

Услышав свое имя, Элиза даже не попыталась сосредоточиться; но, судя по тому, как удовлетворенно мистер Бальфур откинулся на спинку стула, тревога его отпустила и все произносимое мистером Уолкотом соответствовало условиям брачного договора. Будущее Элизы – как бы оно ни сложилось – обеспечено. Она представила себе это будущее – годы и годы серых, скучных будней.

– В дополнение и в знак уважения к ее послушанию и верности долгу…

Как тоскливо, когда тебя описывают в подобных выражениях, словно преданную собачонку. Но мать Элизы заметно оживилась, ее глаза алчно сверкнули – явные признаки надежды, что старый лорд оставил Элизе что то дополнительно. Возможно, дорогое украшение из семейной коллекции.

– …а также при условии, что она не запятнает доброе имя Сомерсетов…

Это было в его духе – решившись оставить жене какую то безделицу, не преминул добавить оговорку о моральном облике. Так и остался скрягой до самого конца.

– …мои поместья Чепстоу, Чоули и Хайбридж в полное и безоговорочное пользование.

Элиза мгновенно насторожилась. Что сейчас сказал мистер Уолкот?!

В тихой до сего момента библиотеке стало очень шумно.

– Вы не могли бы повторить последние слова, Уолкот? Должно быть, вы прочитали неправильно! – прогремел Селуин, делая шаг вперед.

– Да, мистер Уолкот, это не может быть правдой! – пронзительно вскричала миссис Кортни, поднимаясь со стула.

Мистер Бальфур тоже подскочил и вытянул руку, словно требуя показать ему документ.

– Элизе Юнис Кортни, – безропотно повторил мистер Уолкот, – …в знак уважения к ее послушанию и верности долгу, а также при условии, что она не запятнает доброе имя Сомерсетов, я завещаю мои поместья Чепстоу, Чоули и Хайбридж в полное и безоговорочное пользование.

– Что за нелепость! – отказывался поверить Селуин. – Джулиус должен был завещать эти земли нашему младшему сыну Тарквину.