Однако «по домам» я так и не успел, так как на сцену (круглый высокий помост в середине зала) вылез под вялые аплодисменты престарелый вампир в темно-зеленом костюме и начал стандартную приветственную речь. Дескать, здрасте господа-дамы, рад, что пришли, острых вам клыков и сладкой крови, сейчас выйдут самые-самые знатные, вы уж им похлопайте, а потом уж только извольте кушать (вас, господин вервольф, это тоже касается!!!). Выслушали, дождались, похлопали (даже подвыпивший оборотень с уже испачканной в салате мордой). Ну а дальше пошла и вовсе нудятина. Я-то, наивный, предполагал, что тусовки вампиров хоть как-то отличаются от съездов политбюро, а тут... Честное слово, в нашей Госдуме и то веселее! То водичкой кого обольют, то облают как следует и свиньей назовут, а здесь – все тихо, чинно, благородно. Похожие друг на друга невзрачные мужички ровными голосами (даже без интонаций!) рассказывают, кто сколько перекусал, кто с кем повоевал и кто у кого что украл. Единственный, кто немного разряжал обстановку, так это тот самый оборотень. Он то падал мордой в тарелку, то рычал несвязно, а то и кричал что-то про «зажравшихся кровососов», за что на него шикали со всех сторон и даже обещали выгнать. На меня же совершенно не обращали внимания, явно приняв за своего.

    Наконец ораторы закруглились и уступили место худому юноше с нервным лицом. Он со второй попытки залез на помост, встал в позу фонарного столба и, прокашлявшись, представился начинающим поэтом, которого отметила своим сиятельным влиянием семья д'Алиэнов. Раздались жиденькие аплодисменты, потонувшие в звоне бокалов (еду нам еще не доставили, но вино – именно вино, я проверял! – принесли). А поэт тем временем прокашлялся еще раз и начал громко декламировать:

    Я хотел стать прекрасным и бледным вампиром,

    Что и кровь так изящно цедит из бокала.

    Я хотел быть хозяином, властвовать миром,

    Только жадность моя же меня доконала.

    Я поверил в красивые, мрачные сказки

    И в кафе сатанистов за грош продал душу.

    И с девицей заезжей, что строила глазки,

    Чуть шатаясь, ушел. За окном ныла стужа.

    А в ближайшем проулке, открыв рот для страсти,

    Мне она показала длиннющие зубы.

    Захотел я, наивный, сбежать от напасти,

    Но сомкнулись на шее лиловые губы.

    После было как в старом кино от Хичкока -

    Я очнулся, не помня себя, без одежды.

    А на шее две дырки – пустяк, не морока,

    Я тогда о тепле лишь был полон надежды.

    Меня в домик ближайший пустили и дали

    Для сугрева портвейна дрянного напиться.

    Да и сами хозяева вместе заклали,

    Мне подставив румяные, пьяные лица.

    Зря. Я помню ужасную радость

    И как зубы впивались в их дряблые шеи.

    В глотку лилась хмелящая, сладкая гадость,

    Для меня два их тела – жуки скарабеи.

    Это было не раз. Уж сгнили мои зубы,

    И напрасно я когти свои мажу лаком.

    Жизнь моя превратилась в свинцовые трубы,

    Я хотел быть вампиром, а стал вурдалаком...

    На последних словах зал взорвался.