Я поспешил к своему командирскому шатру и разбудил Федора Дорохова. Поручик как раз проспался после попойки, и выглядел гораздо лучше. К нам присоединились и австрийские офицеры, которых прикомандировал к нашему отряду граф. Озаренные теплым светом пламени походной печурки, лица четверых австрийских офицеров, присланных нам в помощь графом Йозефом вместе с двумя полнокровными ротами австрийских солдат, с артиллеристами и стрелками, выражали волнение, но и решимость. Каждый из них понимал, что предстоит весьма непростое дельце.

Я удивился, увидев среди них барона Вильгельма фон Бройнера и, заметив мое удивление, этот рыжий майор сказал мне:

— Я не хочу, чтобы вы, князь, подумали, будто бы я трус. Я поразмыслил о том, что произошло. И я чувствую себя неловко после той попойки. Но, я не желаю выглядеть в ваших глазах негодяем. Потому я сам вызвался добровольцем, чтобы поступить в ваше распоряжение и прикрывать переправу вместе с вами, вопреки мнению моего дядюшки, который опасается за мою жизнь, словно заботливая мамаша. Он сам уже пересек реку и едет в Здешов со своими почтовыми голубями. Мы же здесь для того, чтобы удерживать переправу до тех пор, пока и войска эрцгерцога Фердинанда не перейдут по мосту на другой берег. Сейчас Фердинанд ждет свои отставшие части. Но, я надеюсь, что он все же успеет переправиться.

— Господа, не скрою от вас, что оборона этой переправы имеющимися силами против войск маршала Мюрата, превосходящих нас числом во много раз, обещает нам большие потери. Шансы призрачные не то, что на победу, а даже на то, что мы сможем уйти живыми с поля боя. А потому, если кто-то из вас желает последовать за графом Йозефом, то еще не поздно сделать это, — сказал я, внимательно вглядываясь в лица австрийских офицеров.

С моей стороны это была проверка. Но, ни один из них не дрогнул. Хотя все присутствующие хорошо понимали, что я говорю, как есть, ничего не приукрашивая. Вильгельм сказал за всех своих товарищей, поскольку был самым старшим по званию:

— Мы не можем позволить себе паниковать! Французы могут быть сильны, но они не знают нашего боевого духа, нашего единства. Мы же теперь сражаемся не просто за нашу землю, а за возрождение Великой Моравии!

Взгляд австрийского майора встретился с моим, и в его глазах я увидел ту же решимость, что присутствовала и в моем сердце. И Вильгельм произнес, обратившись ко мне:

— Князь, мы с вами союзники, братья по оружию. А потому все мы сейчас связаны одной нитью, которая не может быть разорвана страхом перед могуществом неприятеля. И я знаю, что если мы будем действовать слаженно, то сможем одержать победу.

Утвердившись в том, что предстоит действовать сообща, австрийские офицеры начали вносить предложения по организации обороны. Мы согласовали расстановку артиллерии, расположение стрелков и укрепление позиций на флангах. Каждый австрийский офицер, переданный в мое распоряжение, знал, что его жизнь теперь зависит не только от его личной храбрости, но и от того, как мы сможем сработаться. Но, меня радовало, что мы начали работать вместе быстро и слаженно, без всяких споров и препирательств, а каждый австрийский офицер четко знал свою роль.

Пока мы готовились к сражению в штабном шатре, я не мог избавиться от мыслей о баронессе. Я вспоминал каждый миг, проведенный вместе с ней, а мой разум был наполнен ее образом, ее улыбкой, ее милым голосом, ее нежными прикосновениями. Я поймал себя на мысли, что в этом мрачном суровом мире войны она стала моим светом и моей путеводной звездой. Я знал, что если мы выстоим, если сможем отбиться у этой переправы от французов Мюрата, то я смогу вернуться к Иржине, чтобы обнять ее снова. И это придавало мне сил.

Разведчики, как всегда, принесли дурные вести неожиданно, ближе к полуночи.