– Метафизика и религиозная космогония пытались свести вселенную к символам или первичным идеям. Как рассказ о бесполезном конгрессе (невозможности свести неисчерпаемость опыта к немногим идеальным представлениям) связан с традиционной метафизикой?

– Ответ прост, или относительно прост. Члены Конгресса именно хотят свести мир к нескольким символам, у них не получается, как никогда ни у кого не получается в таких случаях, а оригинальность моего сюжета заключается в том, что этот провал, это признание множественности, неисчерпаемой многосторонности мира они воспринимают не как провал, а как успех. Право, не знаю, возможен ли такой мистический опыт, но если он и невозможен для человеческого сознания, он, во всяком случае, был возможен для моего воображения, пока я записывал историю. Конгресс разрастается, Конгресс охватывает всю нашу вселенную или, как сказал бы Уильям Джеймс, все плюралистические вселенные, но его члены видят в этом не поражение, а своего рода победу. Лично у меня не было такого опыта, но ради построения сюжета, думаю, можно представить себе группу людей или, лучше сказать, одного человека (он имеет опыт управления поместьем, это сильная личность), и этот человек вселяет веру в других, во всяком случае, в течение последней ночи, когда они объезжают весь город, который не изменился, но в котором они видят претворившимся свой невозможный план. Снова повторяю: я не исповедую никакой философской системы, разве что, вслед за Честертоном, системы растерянности. Вещи вызывают во мне растерянность, и в этом рассказе мне захотелось возвести эту растерянность в некий принцип веры. Что до тантрического буддизма, я этот буддизм изучал, думаю, в нем есть магия (помню гравюры в какой-то книге, где изображаются символы, выведенные в другой книге Юнгом), но при написании рассказа ничего такого не имел в виду. Я попросту придумал историю о том, как люди составили план столь обширный, что он в конечном счете совпал с вселенной, но увидели в этом не поражение, подобно персонажам Кафки, а победу, окутанную тайной победу. Вот все, что я хотел сказать. Но эта книга моим друзьям не понравилась.

– Почему вы так думаете?

– Потому что друзья говорят, будто все там сказанное уже было сказано лучше в предыдущих книгах и рассказ ценен лишь как некий итог всех моих сочинений. Например, Нестор Ибарра, чьему мнению я весьма доверяю, сказал, что книга бесполезна, поскольку виртуально уже включена в предыдущие. Но думаю, это не так, ведь здесь я описываю мистический опыт, который, сам его не пережив, попытался вообразить: охваченные идеей люди предпринимают труд столь бесконечный, что совпадают со всей вселенной, но не чувствуют себя, словно в текстах Кафки, обманутыми, а, наоборот, испытывают удовлетворение. Труд, который они хотели совершить, уже совершен, не знаю, Божеством или космическим процессом, но все уже сделано, и они счастливы. Думаю, вот эта часть хорошо получилась: их последняя прогулка по всему городу и последующее решение больше не видеться, поскольку им никогда не испытать такого восторга, как в тот момент. Лично меня, когда я писал, это волновало, и персонажи мне нравились, я чувствовал, что они настоящие. Но писателю легко обмануться! Я это замечаю, например, по названиям улиц. В этой книге встречаются почти исключительно, кроме стен Реколеты, названия, относящиеся к южным кварталам, а я неравнодушен к Югу. Можно попробовать написать рассказ с одними названиями, а потом их заменить на другие, ничего для писателя не значащие. Например, перенести действие моих рассказов из Палермо в нижний Флорес и посмотреть, покажутся ли они столь же хорошими, но так поступить у меня не хватает духу. Даже рассказы об Адроге или Темперлее. Мне кажется, что если бы я их перенес в Сан-Исидро или в Мартинес, то пришел бы к выводу, что они ничего не стоят.