Обсуждение творчества

– Какая из трех ваших первых книг – «Страсть к Буэнос-Айресу», «Сан-Мартинская тетрадка» или «Луна напротив» – принесла вам больше всего удовлетворения?

– Первая: «Страсть к Буэнос-Айресу», я до сих пор узнаю себя в ней, хоть бы и между строк. Напротив, две другие мне видятся чужими, кроме некоторых композиций из «Сан-Мартинской тетрадки», таких, как «Ночь перед погребением у нас на Юге»: под этим стихотворением я бы подписался сейчас, немного исправив его или кое-что смягчив. Зато «Луна напротив» – книга, которая была написана ради того, чтобы написать книгу, а это самое худшее побуждение. Книги должны писаться сами, через посредство автора или вопреки ему. Но случилось так, что Эвар Мендес сказал, что хотел бы издать какую-нибудь мою книгу, что есть у него знакомый издатель по имени Пьянтанида, что книга выйдет расчудесная, в согласии с теорией о сущности поэзии, каковая заключена в метафоре, и так далее. Я эту книгу написал, к тому же совершил колоссальную ошибку, то есть «прикинулся» аргентинцем, а поскольку я и правда аргентинец, мне незачем было рядиться. В той книге я вырядился аргентинцем, точно так же, как в «Расследованиях» рядился в латинизирующего писателя, великого испанского классика семнадцатого века, и обе книги не удались. Так что из этих трех я только на одну взираю с нежностью, хотя многое в ней изменил бы, ничего не добавляя, однако, а выражая более или менее умело то, что моя литературная малограмотность помешала мне высказать в первом издании. По сути, возвращая книгу самой себе, какой она пыталась стать.

– Что вы думаете о ваших последующих книгах?

– Друзья говорят, что мои рассказы гораздо лучше моих стихов, что я в поэзии самозванец и писать стихи мне не следовало бы, но мне нравятся стихи, которые я пишу. Две мои книги завоевали кое-какую славу: «Вымыслы» и «Алеф». То есть сборники фантастических рассказов; но сейчас я такие рассказы писать бы не стал. Кажется, они недурны, однако сейчас такой жанр меня мало интересует (или же я чувствую, что неспособен так писать, потому и не испытываю интереса). Больше всего мне нравится «Сообщение Броуди», а также, наверное, книга, которую я сейчас пишу, и название которой мне еще не открылось, но никто моего мнения не разделяет. Кроме того, я имел несчастье написать абсолютно фальшивый рассказ, «Мужчина из Розового салона». В прологе к «Всеобщей истории бесчестия» я подчеркнул, что рассказ фальшив нарочито. Я знал, что рассказ невозможный, более фантастический, нежели любой из моих откровенно фантастических рассказов, и все же той немногой славой, какая мне выпала, я обязан этому рассказу.

– Мне кажется, вы преувеличиваете.

– И хотя потом я написал другой рассказ, «История Росендо Хуареса», что-то вроде палинодии, или противоядия, никто его не воспринял всерьез. Прочли ли его, или сделали вид, будто не прочли, или решили, что я был не в духе, когда писал его, – не знаю. Дело в том, что я захотел рассказать ту же историю так, как она могла произойти, и я знал, что так все это могло случиться, когда писал «Мужчину из Розового салона» в тысяча девятьсот тридцатом году в Адроге.