|
Перовский вздрогнул. - Двадцатый год, - отвечал он. - Молоды... Москву знаете? - Здесь учился в университете. Даву обернулся и указал Перовскому на стене, возле стола, карту Москвы и ее окрестностей. - Вот эти места подожжены русскими, - сказал он, тыкая сухим, крючковатым пальцем по карте, - горят сотни, тысячи домов... Вы, вероятно, также явились сюда поджигать? Перовский молчал. - Зачем вы нас поджигаете? - Ваши солдаты, по неосторожности и хмельные, сами жгут. - Вздор, клевета! А почему русские крестьяне, несмотря на щедрую плату, не подвозят припасов? - спросил Даву. - Столько вокруг сел - и не является ни один. - Боятся насилий. - Вздор! Какие насилия у цивилизованной армии? Говорят вам, мы щедро платим. Это все выдумки людей, подобных вам. Где Кутузов? Почему он так предательски, без полиции и пожарных инструментов, оставил такой обширный город? Где он? - Я задержан вторые сутки и дальнейших распоряжений нашего главнокомандующего не знаю. - Вы отъявленный лжец, - сказал, выпрямляясь в кресле, Даву, - вероломный партизан, дезертир!.. О, вы увидите, как мы наказываем людей, которые к измене присоединяют еще наглую, бесстыдную ложь. Даву опять позвонил. Вошел ординарец. - Что же Оливье? - За ним пошли. Даву подумал: "Что с ним возиться! надоели!" - и против имени Перовского, занесенного им в список, написал резолюцию. - Вот, - сказал он, подавая ординарцу со стола пачку бумаг, - это в главный штаб, а этого господина с этим списком отведите к Моллина. "Моллина, Моллина! - повторял в уме Перовский, идя за ординарцем и не понимая, в чем дело, - вероятно, председатель какого-нибудь трибунала". Его привели на площадь, где был расположен лагерь пехоты, и сдали у крайней палатки толстому, с короткою шеей и красным лицом, седому офицеру. "Вот он, Моллина", - подумал Перовский, глядя в подслеповатые и сердитые глаза Моллина. Офицер, выслушав то, что ему сказал герцогский ординарец, кивком головы отпустил последнего и, едва взглянув в поданный ему список, сдал арестанта караулу, стоявшему невдали от палатки. На карауле зашевелились. От него отделилось несколько солдат с унтер-офицером. "Следуйте за мною... Вы понимаете ли меня?" - гневно крикнул унтер-офицер, толкнув растерявшегося, едва владевшего собой Перовского. Три человека спокойно и безучастно пошли впереди его, три - назади. Унтер-офицер шел сбоку. Все спокойно поглядывали на Перовского, но он начинал наконец понимать, в чем дело. Арестанта повели к огородам, бывшим у берега Москвы-реки, в нескольких стах шагах от лагеря. Здесь, на просторной, сыроватой площадке между опустелых гряд капусты и бураков, виднелся столб и невдали от него несколько свежезасыпанных ям. "Могилы расстрелянных! - пробежало в уме Базиля. - Да неужели же эти изверги... неужели конец?" Он бессознательно шагал за солдатами, увязая в рыхлой, сырой земле. Его мучило безобразие и бессилие своего положения. Он видел над собою светлое осеннее небо, кругом - пустынные, тихие огороды, за ними - колокольню Девичьего монастыря, галок, с веселым карканьем перелетавших с этой колокольни в монастырский сад, и мучительно сознавал, что ни он, ни окружавшие его исполнители чужих велений ничего не могли сделать для его спасения. Ему вспомнилось Бородино, возглас доктора Миртова о свидании с ним, через двадцать лет, в клубе. Голова его кружилась. |
