|
Голова его кружилась. Тысячи мыслей неслись в уме Перовского с поражающею мучительною быстротой. Назади послышался крик. Шедшие оглянулись. От лагеря кто-то бежал, маша руками. - Что еще? - проворчал, остановясь, унтер-офицер. Прибежавший, в куртке и в шапочке конскрипта, молодой солдат что-то наскоро объяснил ему. - Отсрочка! - сказал унтер-офицер, обращаясь к Перовскому. - С нашим герцогом это бывает - видно, завтраком забыли предварительно угостить... До свидания. Арестанта опять повели к маршалу. Даву показался Перовскому еще мрачнее и грознее. - Удивляетесь?.. Я приостановил разделку с вами, - сказал Даву, увидев Перовского, - требую от вас окончательно чистосердечного и полного раскаяния; указанием на своих сообщников вы облегчите наши затруднения и тем спасете себя. - Мне каяться не в чем. - А если вас уличат? - Я уже просил вашу светлость о следствии и суде, - ответил Перовский. Даву снова порывисто позвонил. - Где же наконец Оливье? - спросил он вошедшего ординарца. - Дождусь ли я его? - Он здесь, только что возвратился от герцога Виченцкого. - Позвать его! Дверь сзади Перовского затворилась и снова отворилась. - А, подойдите сюда поближе! - сказал кому-то маршал. - Станьте вот здесь и уличите этого господина. Перовский увидел смуглого, востроносого человека с черным хохолком, франтовски причесанным на лбу, в узком поношенном мундире и в совершенно истоптанных суконных ботинках. Его маленькое обветренное лицо выражало безмерную почтительность к грозному начальству. Черные глаза смотрели внимательно и строго. "Пропал!" - подумал, взглянув на него, Базиль. - Ну, Оливье, - обратился Даву к адъютанту, - приглядитесь получше к этому человеку и скажите мне, - вы, как никто, должны хорошо все помнить, - не этот ли именно господин был нами взят в плен под Смоленском? Подумайте хорошенько... Что скажете? Не он ли провел там у нас в городе, на свободе, целые сутки и ночью, все разузнав, и, несмотря на данное слово, изменнически бежал? Вы должны это в точности помнить. Ваша память - записная книжка... Их , как помните, бежало двое: одного мы вскоре поймали и тогда же на пути расстреляли, а другой скрылся... Не этот ли дезертир теперь стоит перед вами? "О, приговор мой подписан! - в ужасе, замирая, подумал Базиль. - Этот раболепный офицеришка непременно поддакнет своему начальнику. Иначе не может и быть! Боже, хоть бы мое лицо исказилось судорогой, покрылось язвами проказы, если во мне действительно есть хоть малейшее роковое сходство с тем беглецом". - Ну, глядите же, Оливье, внимательно, - подсказал Даву адъютанту, - я вас слушаю. Адъютант, переминаясь остатками ботинок, едва державшихся на его ногах, неслышно подошел ближе к пленнику и пристально взглянул на него. - Да, помню, - негромко ответил он, - обстоятельство, о котором вы говорите, ваша светлость, действительно было... - Вы, Оливье, глупец или выпили лишнее! - не стерпев, раздражительно крикнул Даву. - Вас спрашивают не о том, был ли такой случай, или его не было: это я знаю лучше вас. Отвечайте, приказываю вам, на другой вопрос: этот ли именно господин бежал у нас из плена в ту ночь, когда мы заняли Смоленск? Поняли? Перовский видел, как за секунду угодливые и, по-видимому, совершенно покойные глаза адъютанта вдруг померкли, точно куда-то пропали. Адъютант тронул себя за хохолок, прижал руку к груди и вполголоса, побелевшими губами, произнес что-то, казалось, полное неожиданности и ужаса. |
