— Мне бы хотелось узнать о тебе еще кое-что, — сказал он. — Кто такая Антинея?

— Антинея… — пробормотал Клейдемос, опуская голову. — Антинея была той, которую знал Талос.

И он удалился в звездную ночь.

***

Клейдемос осматривал богатый город Кизик, пройдя два моря, многолюдный Адрамиттий и Пергам, затем Эфес, порт которого кишел судами. Он совершил путешествие от величественного Меандра до Герополиса с его горячими источниками. Он видел Сарды, обширные и богатые, и полуразрушенный храм Великой Матери богов, испепеленный афинянами во время восстания ионян.

Лахгал сопровождал его в качестве переводчика с языка варваров, которые эскортировали их по определенным трактам, чтобы путешественники не стали жертвой грабителей, которых было множество в этих внутренних областях.

Азия была необъятна и прекрасна: невысокие холмы, плавно переходящие в зеленеющие равнины, покрытые фиолетовыми цветами чертополоха и красными маками, сок которых приносил забвение беспокойным душам людей. Когда солнце опускалось к горизонту, небеса загорались ярко-красными облаками, края которых были темно-фиолетовыми, растворяющимися в густой синеве неба.

Бесконечные отары виднелись повсюду, они направлялись к своим загонам, поднимая плотные облака пыли, которую можно было увидеть с большого расстояния. Шерсть ягнят и овец блестела, словно золото, их блеяние постепенно затихало в безмолвной равнине, когда последний луч солнечного света исчезал в одно мгновенье.

Затем небесный свод, такой невообразимо ясный, покрывался мириадами сверкающих звезд, а с земли поднимался монотонный стрекот сверчков, к которому присоединялся лай собак из отдельных домов.

Запах Азии был насыщенный и всепроникающий, — благоухание баптисии, настолько сильное, что одурманивало, и сухой, горьковатый запах полыни. Только резкий запах шалфея напоминал Клейдемосу о детстве, проведенном в горах.

По ночам они могли наблюдать, как молчаливые группы людей, лица которых были закрыты покрывалами, едут верхом на чудовищных животных с мордами, как у овец, и двумя огромными горбами на спине. Отвратительные твари, которые издавали грубый вой, когда вставали на колени, чтобы хозяева могли сесть на них.

По мере того, как шло время, и солнце описывало все более широкую дугу на небе, вся местность изменялась.

Желтый цвет и цвет охры перемешивались с темно-зеленым цветом везде, где протекали река или ручей, извиваясь на солнечной равнине. Жара становилась почти невыносимой.

По вечерам дул яростный ветер, создавая множество смерчей, танцующих по опаленной земле. Эти столбы пыли изгибались и крутились, метались и туда и сюда, затем исчезали, как призраки, среди осыпающихся скал.

Но и с наступлением ночи этот обжигающий ветер не успокаивался. Непрекращающийся свист продолжался часами, пригибая кусты амаранта к сухой траве, как гигантских пауков.

Когда же, наконец, он ослабевал, обширная высокогорная равнина наполнялась шорохами, сухим треском и шелестом.

В темноте иногда можно было увидеть, как блестели глаза шакалов, а их вой в скалах поднимался к красной луне, когда она медленно восходила между одиноких вершин. Ее бледные лучи освещали уродливый дикий фиговый кустарник и мясистую листву рожковых деревьев.

Здесь и там в отдалении можно было различить черные тени вулканов, дремлющих столетиями. Рассказывали, что Тифон, отец ветров, живет глубоко в их чреве, что из его ужасающей пасти испускается огненное дыхание, от которого чахнет трава и вянут цветы, а усталые тела путешественников лишаются последних сил.

Однажды, когда они приближались к месту своего назначения, Клейдемос увидел нечто удивительное, чего никогда не сможет забыть: могучий платан возвышался в середине песчаной равнины, такой огромный, подобного которому он не видел никогда за всю свою жизнь.