— Таким образом, я могу легко приступить к командованию в Византии. Время года, наиболее благоприятное для мореплавания, подходит к концу; я должен уехать по возможности быстрее.

Эфор нахмурился.

— Будь осторожен, Павсаний: еще не все кончено. Несмотря на то обстоятельство, что против тебя еще ничего не нашлось, помни постоянно, что эфоры и старейшины относятся к тебе настороженно, рано или поздно они преуспеют в том, чтобы свалить тебя.

— А Собрание…

— Тебе известно лучше, чем мне, что Собрание не имеет решающего голоса и власти. Уже не в первый раз эфоры действуют, не учитывая мнение, выраженное Собранием Равных.

— Что может случиться, как ты думаешь? — спросил Павсаний с оттенком дурного предчувствия в голосе.

— Ничего на настоящий момент, но, тем не менее, я очень обеспокоен. Эфорам не нужно прямо накинуться на тебя, прибегая к судебному разбирательству или просто отстраняя тебя. Они могут уничтожить тебя, ни в малейшей степени не ставя себя под угрозу.

— Кто осмелится…

— Послушай меня, — бесцеремонно прервал его эфор. — Тебя долго не было, и ты не знаешь многих вещей, которые произошли за время твоего отсутствия. Фемистокла подвергли остракизму, аристократы города добились успеха, поднимая жителей Афин против него, он отправлен в изгнание. Огромного престижа, которым он пользовался в результате победы при Саламине, было недостаточно, чтобы спасти его. Ты можешь легко сделать вывод, что слава победы при Платеях не сможет обеспечить тебе лучшую долю. Персидское нашествие давно закончилось, а у людей очень короткая память. Демократы в Афинах очень слабы; человек дня сейчас Кимон.

— Сын Мильтиада?

— Правильно, его отец был победителем битвы при Марафоне. Кимон умный, способный, со старомодными идеями. Он также очень популярен и здесь. Насколько я понимаю, существует атмосфера согласия, которая должна вылиться в договор между аристократической прослойкой в Афинах во главе с Кимоном и правительством Спарты. Если будет разработано соглашение такого рода, сомневаюсь, что для тебя там найдется место.

— Не понимаю, — запротестовал Павсаний. — Я никогда не встречался с Кимоном, но мне известно, что он высоко ценит меня. Он проводит антиперсидскую политику, почему же он может поддерживать стороны, выступающие против победителя при Платеях?

— Все очень просто, хотя тебе может показаться и сложным, — объяснил эфор.

Павсаний не мог скрыть свое раздражение.

— Командовать армией и размахивать копьем — совсем не то, что заниматься политикой, — спокойно продолжал Эписфен. — Послушай, что я хочу сказать; все, чего я хочу, это просто помочь тебе. Понятно, что Кимон ничего не имеет лично против тебя, он считает тебя великим командующим. Но, если то, что он хочет, это союз со Спартой, а правительство Спарты против Павсания, то Кимон также будет против Павсания. Когда в силе был Фемистокл, наши отношения с Афинами ухудшились до такой степени, что война казалась неизбежной. Сейчас Фемистокла убрали с дороги, Кимон готов заключить союз со Спартой против персов. И действительно, нас нисколько не беспокоит, если патриотическая цель сражения с варварами совпадает со значительно более практической задачей подавления демократов в Афинах. Факт то, что отношения между двумя величайшими силами Греции начинают стабилизироваться. Прославленные люди и выдающиеся руководители были принесены в жертву за значительно меньшее.

Павсаний сложил руки на коленях в полной растерянности.

— Скажи мне, по крайней мере, какова истинная причина того, что эфоры и старейшины хотят убрать меня с дороги? — спросил он, поднимая голову.

— Существует множество причин, Павсаний, и, к сожалению, все они имеют силу: так как царь Плистарх всего лишь ребенок, действующим, настоящим царем являешься ты.