Он хотел пойти к верхнему ручью, в лачугу Караса, чтобы почувствовать, как его кости трещат в мощных объятиях великана. О всемогущие боги, ждет ли еще его там Карас? Пойдут ли они вместе на охоту, снова взяв с собой лук царя? Карас… Карас должен знать, где найти Антинею. Он хотел бы пойти прямо к ней.

— Я сошел с ума! — подумал он, хлопая себя по лбу. — Безумный! Чего я могу ждать от нее? Конечно, она стала женой какого-нибудь пастуха или крестьянина, я даже могу и не узнать ее. Ее тело, изношенное тяжким трудом и беременностью… Или ее душу, озлобленную и разочарованную бесконечным ожиданием, затем укрощенную и закаленную годами многолетнего рабства…

Но все равно ему нужно было увидеть ее. Возможно, что-то и сохранилось от их совместной жизни, хотя бы частичка ее души, которая, никогда, никогда и не покидала высокогорные пастбища горы Тайгет. Нужно обязательно найти Караса; Карас отведет его к ней.

Хор громких голосов прервал его размышления, тридцать обнаженных юношей ворвались в большую комнату, смеясь и шутя. Это оказались члены сисситии, к которой он также был приписан.

Как только первый из них заметил вновь прибывшего, они все замерли на месте. Громко крича, чтобы его было слышно на фоне общего смятения и сумятицы, один юноша приказал своим товарищам утихомириться:

— Становись! Перед вами командующий фракийского батальона. Разве вы не видите щит? Он сын великого Аристарха! Вы слышите меня, мужчины?

Он повернулся к Клейдемосу, который поднялся на ноги:

— Командующий! Я Айнкиас, сын Онесикрита, командующий сисситии Добро пожаловать, господин, прости меня, что я не приказал отдать честь по-военному. Так как мы все обнажены, как ты можешь легко заметить, это запрещается уставом. Через минуту мои люди будут одеты в полные доспехи, и ты сможешь провести смотр во дворе, если желаешь.

— Благодарю, — ответил Клейдемос, — но я уверен, что вы устали и голодны. Разойдитесь и готовьтесь к обеду. Встретимся за общим столом.

Сразу же после заката солнца подали еду. Клейдемос принимал участие в трапезе, но не чувствовал себя компанейски. Его поведение должно соответствовать ожидаемому; Клейдемос не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Он был убежден, что план Павсания уже находится под серьезной угрозой, но в любом случае, лучше было продолжить ту линию, о которой они условились. Если план станет осуществимым, то только к лучшему. Если Павсаний, как он подозревал, связал ему руки, задерживая его возвращение в Спарту, то, безусловно, он не захочет возбуждать ярость илотов, подталкивая их к напрасной бойне.

Важно было установить хорошие отношения с воинами. Солдаты из батальона во Фракии почти все уже вернулись, они будут распространять молву о нем и его славу как безупречного командира и неутомимого борца.

Пока все ели, он понял, что фраза, которую он произнес два года тому назад во Фракии, облетела все казармы в городе. Когда из Византия для инспектирования войск прибыл офицер, который сделал ироническое замечание по поводу хромой ноги Клейдемоса, тот ответил, «Я здесь для того, чтобы сражаться, а не пятиться на пятках».

О нем ходила молва повсюду, сотни историй рассказывали о нем, и людям было любопытно услышать еще больше. Самые молодые хотели услышать о сражении при Фермопилах: ведь он — последний из спартанцев, кто остался живым, кто был свидетелем этой битвы.

Другие хотели узнать, правда ли то, что Павсаний пристрастился к роскоши и жил, как персы, что он собирает личную армию и готов вернуться в Спарту.

Но больше всего их интересовало его невероятное прошлое, и то, о чем они даже не могли и заикнуться: как он выжил среди волков горы Тайгет, как ему удалось найти своего брата Бритоса и сражаться бок о бок с ним при Платеях, а затем восстановить свое место среди равных.