Чёрт… Именно о ней и идёт речь.

Мужчина издаёт краткий смешок, а потом обращает взор на меня.

Под «этой проблемой» он явно имеет в виду меня.

Я хмурюсь, не понимая, что они имеют в виду. При чём здесь это?

Ровере смеётся:

На лице Гая впервые возникает смятение. Словно что-то идёт не по его плану.

О боже…

Я отступаю на шаг от овладевшего мной ужаса. И с трудом заставляю себя не развернуться и не убежать, прячась ото всех. Гай оборачивается, глядя мне в глаза, такой разочарованный, словно его снова предали. Я молю его взглядом не делать поспешных выводов.

Он не спеша проходит мимо, и воздух вокруг только тяжелеет, почти физически ощущаясь в лёгких.

– За что?

Единственный вопрос, но в нём столько отчаяния, что внутри у меня начинает всё трястись. Я поднимаю голову, заглядывая в зелёные глаза.

Гай качает головой, зарываясь пальцами в свои волосы. Я с ужасом наблюдаю за тем, как сбивается его дыхание, как оно начинает звучать так громко, что почти затмевает громкие ликования наблюдающих за скачками зрителей.

Он зажимает ладонями глаза, и у меня всё умирает внутри от этого действия.

Он сдерживает слёзы.

Когда он убирает руки с лица и смотрит на меня, я вижу, что его намокшие глаза блестят под лучами солнца.

Горло сжимается. Меня словно душат колючей проволокой, с каждым его словом лишь сильнее затягивая её на моей шее.

Я качаю головой, губы начинают дрожать, а руки трясутся. Мои горячие и обильные слёзы вырываются наружу всего за одно мгновенье, застилая всё вокруг пеленой.

Всё, что я хочу сказать далее, застревает в горле, превращаясь в бессвязные всхлипывания. Я заговариваю снова лишь спустя несколько вечных секунд:

– Можешь не верить мне, но я постоянно думала о тебе, Гай. Не проходило и дня, когда бы я не думала о том, что сделала. Сомнения преследовали меня каждый день.

Тяжесть отчаяния давит, ломая кости, сдавливая лёгкие. Его лицо, искажённое болью, передо мной, и я как безумная тяну к нему руки.

– Хочешь, я встану на колени? – выдыхаю я, опускаясь к земле. – Я не прошу того, чтобы ты принял меня в своё сердце обратно, нет. Но, умоляю тебя, пожалуйста, просто прости меня. Это всё, что я хочу услышать, иначе сойду с ума.

Слова льются сквозь рыдания, отрывистые, бессвязные, как крики о помощи в бездонной яме. Я до глубины души разбита. Моя гордость, всегда такая упрямая, ломается, превращаясь в щепки. Воздух сжимает горло, превращая каждый вдох в мучительный спазм. Лицо Гая плывёт у меня перед глазами, а я всё тянусь к нему, ощущая, как голые колени натирает песок. Я вспоминаю то, как наблюдала за его болью там, во дворе поместья Харкнессов, за его разочарованием и страхом. И это пронзает меня острее, чем любой нож.

Его молчание лишь сильнее втаптывает меня в землю, и я начинаю ощущать себя пустым звуком. Позади меня раздаются шаги, а затем звенит мужской смех.

Другие поддерживают его коллективным смехом.

Я медленно поднимаю взгляд, нижняя губа у меня трясётся от истерики, подступающей к горлу. Душу раздирает в клочья это игнорирование. Зелёные безразличные глаза совсем не задерживаются на мне, Гай почти сразу отводит их и проходит вместе с небольшой компанией парней мимо. Я окончательно умираю прямо здесь, на этой земле, потеряв последнюю ниточку надежды на то, что он сможет простить меня. Это было глупо. Я разрушила ему жизнь, он меня не простит. С самого начала это было самообманом.

Опускаю голову, шмыгая носом, пока грудь дрожит от всхлипов, вырывающихся прямиком из души. Моё тело хочет избавиться от пожирающей его боли, но все тщетно.