Его взгляд скользит вверх-вниз, от моих глаз к губам. Мне это начинает казаться недобрым знаком.

У меня мигом пересыхает во рту, а в груди болезненно всё сжимается, перекрывая мне доступ к кислороду.

У него стиснута челюсть, руки всё ещё по обе стороны от меня. Если я попытаюсь встать, у меня просто физически это не получится. Я вижу, как на его скулах играют желваки.

Нет. Он этого не сделает. Он неможет. Он не такой. Нет.

– Ты собираешься… – начинаю я, сглатывая и не веря в то, что хочу спросить, – изнасиловать меня?

Гай на мгновение хмурится, а потом как ни в чём не бывало уверенно отвечает:

Мне хочется умереть ровно в эту секунду. Исчезнуть, испариться, раствориться… Всё, что угодно, но не сидеть здесь, в этом чёртовом кресле, в момент, когда человек, который всегда меня защищал, теперь встал на сторону зла и готов мучать меня. Вистан в последние минуты своей жизни оказался прав.

– Ты этого не сделаешь. – Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Неужели руки, которые были так нежны когда-то, в самом деле способны сейчас так грубо обойтись со мной?

Гай фыркает:

Не знаю, есть ли смысл упираться. У меня нет возможности уйти отсюда, и потом, я напоминаю себе о том, что делаю всё это ради своей семьи, ради их благополучной в дальнейшем жизни. Не знаю пока, как, но я должна добиться того, чтобы Гай согласился передать немного власти в Англии ирландцам. Может, если я буду податливой, он смягчится. На глазах выступают слёзы, но я старательно смахиваю их, пытаясь оставаться хладнокровной. Если нет выхода, остаётся только перетерпеть. Просто представь, что делаешь это по доброй воле.

Гай наблюдает за тем, как я тянусь дрожащими руками к молнии на боку платья, готовая исполнить его приказ, но затем внезапно перехватывает мою ладонь.

– Нет. На кровати.

Оборачиваюсь, проследив за его взглядом, а потом, когда он отходит, встаю и иду к идеально заправленной кровати, отсчитывая количество шагов, чтобы хоть как-то отвлечься. Дойдя до изголовья, я, жмурясь от унижения и сжимая губы, хватаю молнию платья и тяну вниз. Оно сползает с моего тела, падая на пол. Я оказываюсь перед Гаем в одном нижнем белье, стоя к нему спиной и прикрывая грудь руками. Слушая своё дыхание, я с трудом открываю глаза. Передо мной стоит зеркало, в отражении которого я отчётливо вижу своего мучителя. Он стоит всё на том же месте, но отвернувшись. Не разглядывая меня, а отвернувшись. Это заставляет меня удивлённо нахмуриться. Я не знаю, почему он не смотрит. И не подходит. Гай идёт ко встроенной аудиосистеме, скрытой за панелью из дерева. Я множество раз натыкалась на подобные вещи, когда мы с семьёй путешествовали по разным курортам и заселялись в самые современные отели. Лёгким движением руки Гай открывает панель. Она бесшумно и плавно отходит, открыв доступ к стильному пульту управления с сенсорным экраном. На экране мерцают значки потоковых сервисов и другие опции. Он набирает на ней что-то, а затем комната вдруг заполняется музыкой – энергичной смесью рока и электроники с мощным, пронзительным басом. Звук заполняет номер, словно волна, охватывая всё пространство. Басы гудят, стёкла в окнах чуть-чуть вибрируют.

Я стою, не смея шевелиться, потому что не понимаю, что он делает. Хочет насиловать меня под музыку? Или просто не желает, чтобы мои крики кто-то услышал?

Боже, рассуждения, словно о маньяке-психопате.

После совершённого, Гай возвращается и становится позади меня. Я спиной чувствую исходящее от него тепло, его дыхание, касающееся моей шеи. И вижу его красивые глаза в отражении зеркала передо мной. Они смотрят на моё лицо. Его будто совсем не волнует моё тело.

Он слегка наклоняется, чтобы прошептать мне в ухо:

– Поспи, ты устала, моя роза.

Я шокировано разворачиваюсь, но Гай, сказав это, уходит, оставляя меня стоять одну.