— Господин президент…

На смену дребезжащему голосу Ушакова пришел голос переводчика. От этого глава Президиума только выиграл.

— Буквально пару минут назад нам удалось точно рассчитать вероятные последствия направленного албанского взрыва…

Справа на шестом экране президент заметил шестое лицо, лицо очень молодое, седьмой же экран оставался пустым.

— Присутствующий здесь профессор Анатолий Капица…

— Минутку, господин Ушаков.

Президент перешел на внутреннюю связь, чтобы русские его не слышали, и повернулся к Скарбинскому:

— Кто это?

— Племянник Петра Ка…

— Какая разница, чей он племянник!

— Физик, стоящий во главе советского «борова». Один из крупнейших специалистов в области ядерной физики…

Президент вернулся к внешней связи:

— Итак, господин Кац…

— Капица, — подсказал Скарбинский.

— Итак, господин Капица, я вас слушаю.

— Речь идет не только об управляемой направленной дезинтеграции, господин президент, но и о цепной реакции…

Президент начинал терять терпение.

— Господин… гм… мне очень жаль, но я принадлежу еще к поколению «форда-Т», если это вам о чем-то говорит… Это такая довольно примитивная штуковина, сэр, с четырьмя колесами… Ну, в общем, не важно. Не могли бы вы изъясняться попроще?

— Если позволите, господин президент…

Скарбинский говорил со своим советским коллегой по меньшей мере минут десять. Президент не слушал, он смотрел на лицо Скарбинского, которое постепенно серело: это все, что ему требовалось знать. Такой язык он понимал с ходу.

— Ну что, плохи дела, сынок? Совсем плохи?

— Похоже, может произойти цепная реакция, господин президент, — пробормотал физик.

— Это я уже слышал. Что это значит, черт побери?

— Аннигиляция, — прошептал Скарбинский. — Не физическая аннигиляция, а психологическая, умственная, духов…

— Знаю, — оборвал его президент. — Дегуманизация, так? Ну и ну!

Он повернулся к русским:

— Так вот, господин Ушаков, не понимаю, что вас беспокоит. Вы лучше любого другого знаете, что дегуманизация никогда не мешала стране процветать. Права человека… В общем, извините меня. Признаюсь, я не горю желанием бежать прямо сейчас туда, где мне угрожала бы дегуманизация. Наши предшественники уже пришли в Хельсинки к согласию по этому поводу. Мы решили не допустить испытаний албанской ядерной бомбы, потому что их заверения относительно «направленности» взрыва не показались нам убедительными — совсем не показались. После того, как они сделали «стрелу» направленной, мы уже ни в чем не можем быть уверены. Учитывая то, что нам известно в этой области, мы не можем позволить себе пойти на риск. Мы всегда знали, что дезинтеграция элемента передового топлива вызовет к жизни чудовищную разрушительную силу. Албанцы утверждают, что могут ею управлять и даже направлять ее… как мы — лазерный луч. А теперь вы мне говорите, что последствия албанского эксперимента установлены научным путем и что остается вероятность психологической, духовной… в общем, моральной аннигиляции албанцев в районе взрыва, как это уже случилось в Китае. Признаюсь, меня не особо волнует то, что… тот или иной коммунистический… или иной режим… делает со своим народом.