Изменить размер шрифта - +

— Благодарю вас, Петр Васильевич и Иван Андрианович. Я выделил два миллиона из своих собственных средств, а это сильно ограничило мои возможности. — Император благодарно склонил голову.

Ермаков мысленно усмехнулся — Вологодский категорически не хотел появления несибирских частей, а потому охотно принял требование красных о роспуске отступивших от Волги и Урала дивизий. Тем более что на этом настаивали американцы, англичане и японцы, всерьез полагавшие создание независимого Сибирского государства. Да и он сам приложил к этому руку, вводя «союзников» в еще большее заблуждение.

Но бывшие колчаковцы и каппелевцы прямо-таки требовали воссоздания общероссийской силы, хотя бы в виде гвардии. Вологодский, после долгих колебаний, дал свое «добро», но оговорил, что средств выделять не будут на те подразделения, что не имеют наименования «сибирских». Такая мелочность была свойственна премьеру, который цепко держался за свое видение полностью автономной Сибири в составе будущей Российской имперской федерации. Потребовалось время, чтобы сломить упрямство пожилого председателя правительства.

— Все в наших руках, господа, — Арчегов решил проявить инициативу и взять дальнейший диалог под собственный контроль. — Теперь нам надо конкретно решить, что нам требуется для победы в грядущей войне с большевиками, которая, как мы все понимаем, неизбежна…

 

Екатеринодар
(9 марта 1920 года)

 

— Александр Васильевич, признаюсь вам честно, последние дни меня одолевают чудовищные сомнения.

Генерал Деникин выглядел гораздо старше своих лет. Его сильно старила седина и небольшая бородка. А ведь главнокомандующий вооруженными силами на юге России был достаточно бодр и энергичен и моложе адмирала. Его имя стало легендарным в русской армии в годы войны с германцами, где каждый офицер мечтал служить в знаменитой «железной» стрелковой бригаде под его командованием.

Именно он поднял выпавшее из рук погибшего генерала Лавра Корнилова знамя «белой идеи» и пронес его через кровавую бойню гражданской войны вот уже два полных года. И символично, что они встретились в Екатеринодаре, где пал, сраженный снарядом, зачинатель белого движения.

— Я не знал, что и думать, когда получил телеграмму его величества о том, что в Омске начались переговоры с большевиками. И скажу откровенно — здесь сочли правительство Вологодского чуть ли не предателями интересов России. Мне удалось кое-как пресечь подобные разговоры среди генералитета. Поймите меня правильно, Сибирь ведь не знала, что такое красный террор и комиссародержавие. Для нас мир с большевиками категорически не приемлем! И даже сейчас, несмотря на настоятельные просьбы императора и правительства Вологодского.

— Я так же думал, но один генерал сумел меня не только разубедить, но и заново вдохнул в меня жизнь, — адмирал Колчак сидел в кресле, на его черном флотском мундире, в сиянии золотых погон, гневно топорщили крылья черные двуглавые орлы. За полуторамесячное плавание лицо Александра Васильевича загорело чуть ли не до черноты, лишь верх лба был белым, там где его закрывал козырек фуражки. Адмирал помолодел, будто разом скинул десяток лет — так на него подействовал океанский ветер и соленые брызги, и поход превратился чуть ли не в оздоровительный круиз с медовым месяцем.

— Еще два месяца назад я сам готов был пустить себе пулю в сердце, а не отступить от принципов, среди которых главный — единая и неделимая Россия. И не меньше вашего был готов предложить не мир, а меч, и войну до конца. — Адмирал горделиво приподнял подбородок и жестко посмотрел на генерала. Затем усмехнулся.

— Но сейчас я начал думать совершенно иначе, надеюсь, что вам не придет в голову считать меня отступником и погубителем нашей милой Родины.

Быстрый переход
Мы в Instagram