Loading...
Изменить размер шрифта - +
Но, воленс-ноленс, я сейчас считаю, что для борьбы с большевизмом хороши любые меры. А обман противника есть военная хитрость, которой нужно гордиться, а не воротить нос. Мы не институтки Смольного, а прошагали все ступени службы, Антон Иванович. Перемирие позволит нам взять передышку и лучше подготовиться к продолжению войны с большевиками.

— Ну и слава Богу, а то я испугался, что Михаил Александрович совершает страшную ошибку заставив меня принять условия временного прекращения огня. Слово-то какое интересное подобрано! И кем?!

— Военный министр Сибирского правительства, поверьте мне на слово, Антон Иванович, ничего не сделает просто так, пока не просчитает ситуацию и не выберет оптимальный вариант ее разрешения.

— Вы имеете в виду генерала Арчегова. — В голосе командующего ВСЮР слышалась неприкрытая ирония.

— Да, именно генерал-адъютанта Константина Ивановича Арчегова, без которого, говорю вам откровенно, в Сибири рухнуло бы все, а Красная армия уже была бы за Байкалом. Я до последнего моего вздоха буду ему благодарен за все, что он сделал, и за то, что еще только совершит.

— Ничего не понимаю. Я разговаривал с офицерами, что в германскую войну служили с ним в одном полку, и никто из них даже не отметил какие-то особенные дарования у ротмистра Арчегова. Храбр, может, отчаянно храбрый офицер, но отнюдь не полководец, — Деникин был удивлен и даже не пытался это скрывать. Он только покачал головой.

— И меня удивляет странная метаморфоза, когда за два месяца ротмистр совершает головокружительный карьерный прыжок, не перескакивая, а перелетая через чины. Из рядового командира дивизиона, а не начальника дивизии отнюдь, не имея за плечами академии генерального штаба, становится в одночасье генерал-адъютантом его величества, командующим армией и военным министром Сибирского правительства.

— Антон Иванович, мне самому это было удивительно до тех дней, пока я не стал общаться с ним, видеть, как он принимает решения, что делает, какие цели ставит. Во Владивостоке я получил перед самым отплытием письмо от графа Келлера, который откровенно пишет, что ставит Арчегова как военного министра гораздо выше Милютина, а как полководца намного талантливей Ромейко-Гурко. Но ведь они стали фельдмаршалами в зрелом возрасте. И как вы мне прикажете понимать такой демонстративный намек?

Голос Колчака зазвучал громко, подобно флотским колоколам — любое злословие в адрес Арчегова он стал принимать на свой личный счет, и в его голосе сразу же лязгал металл, с тем же грохотом, с каким на кораблях задраивают броневые двери, готовясь к бою.

— Мне интересно, почему вы доверяете пустым словам каких-то сослуживцев Арчегова больше, чем мнению и наилучшим отзывам его величества, генералов Дитерихса, Лохвицкого и других не менее заслуженных офицеров. Председателя правительства Вологодского, графа Келлера и моему собственному мнению. — Голос Колчака завибрировал от сдерживаемого гнева, а у Деникина удивленно выгнулись брови.

— За генерала Арчегова говорят его дела. Блестящая победа над чехами под Иркутском, победоносное наступление от Красноярска до Омска с разгромом и истреблением 5-й армии красных. А ведь пройдено расстояние намного большее, чем от Ростова до Москвы. И это при том, что проделана колоссальная работа, и отступавшая ранее наша армия сейчас совершенно преобразилась. Поэтому не стоит вам принимать во внимание мнение каких-то офицеров, пусть и храбрых — они просто не знают, что в Сибири совершенно иной  Арчегов, и не ротмистр, а не менее заслуженный генерал, чем мы с вами, ваше превосходительство!

— Александр Васильевич, я совсем не то имел в виду, — Деникин понял, что несколько перегнул, и отступил. Он говорил от незнания, по аналогии с теми молодыми генералами ВСЮР, которые два года назад были лишь капитанами.

Быстрый переход