Следующий круг пивных возлияний под бессвязные разговоры о прошедшем дне.

«Скоро это закончится. Скоро они перестанут коптить небо».

Они же люди.

Грязные, пьяные. Вонючие. Безвольные. Но люди.

«Выбери они другой путь, не оказались бы здесь. И не подохли бы, как собаки».

Очередная порция «ерша» — и соседи скоро совсем захмелели, привычно ударились в воспоминания, перебивая друг друга и гомоня.

Фридрих заставил носителя подняться и пойти к своему лежаку. Руками Кирилла протёр бутылку антифриза и принёс её, придерживая рукавами толстовки к почти опустевшему столу.

— А давайте-ка вот этим делом догонимся! — сказал подселенец голосом Кирилла.

Никто не возражал, и вскоре в стаканчики полилась ярко-голубая жидкость.

Кирилл смотрел, как соседи пьют ядовитое пойло, и чувствовал ставшую почти привычной тошноту.

— Давай ещё по одной! — взмахнул стаканчиком Витёк.

Он выхватил из-за пояса свою бутылку, глотнул коньяка и закашлялся: жжётся!

«Мне надо на воздух».

«Что такое, хе-хе? Барышне опять дурно?»

«Мне плохо!»

Да, состояние было так себе — и чем больше Кирилл об этом думал, тем хуже ему становилось. Совсем не сложно вывести себя из равновесия. Нужно только позволить себе сосредоточиться на ощущениях тела.

Боль в желудке и в голове. Головокружение. Жар. Тошнота.

«Ладно, иди».

Снаружи по-прежнему бушевал ветер.

«Не забудь унести свой коньяк. И стакан. Тебя не найдут, если ты будешь благоразумен. Если кто и заинтересуется, тут всё ясно: маргиналы добыли водки, догнались антифризом — бывает».

Им ведь ещё можно помочь. От первоначальных симптомов до вторичных может пройти несколько часов, даже сутки. Есть действенный антидот — фомепизол. Всё ещё можно исправить.

«Нет, они уже мертвы. Пока ещё пьют и болтают, но уже мертвецы. Разве не волнительно ощущать это? Разве не приятно?»

Кирилла вывернуло.

Он отошёл на пару шагов и осел на землю.

«Слабак! — возмутился подселенец, впрочем не слишком выразительно. — Ладно, посиди пока. Измельчали люди, ох, измельчали».

Кирилл не знал, сколько он просидел у бетонного блока в паре метров от коллектора.

Никто не придёт. Никто не спасёт тебя. Есть только ты — и монстр в твоей голове.

Ветер свистел всё яростнее, и стоило бы вернуться в относительное тепло коллектора, но он продолжал сидеть.

На дороге мелькнули фары, и вскоре рядом остановилась машина.

Кирилл насторожился, оглядывая тёмную старую «тойоту»: кто это разъезжает в такую погоду по окраинам?

Дверь переднего сидения приоткрылась, и водитель, перегнувшись через пассажирское кресло, высунулся из салона.

Скуластый восточный мужчина лет тридцати.

Он улыбнулся, заметив вскочившего с земли Кирилла, и спросил с сильным акцентом:

— Падскажи, дарагой, гиде тут магазин, а?

— Езжайте по трассе, — хрипло ответил Кирилл. — Вон к той пятиэтажке. Там супермаркет на первом этаже. Круглосуточный.

— А там направо ехать, через малэнкий домик, а? Или налэво? Дарагой, ты пакажи, а? Я тебе деньгу дам.

Мужчина помахал пятисотенной купюрой.

— Уже апаздал сильно, ай! Заказчик сказал, быстро нада, а я всё перепутал! Садись, а? Пакажи!

Кириллу стало смешно: ещё месяц назад предложение сесть в чужую машину в надежде получить пятихатку показалось бы ему по меньшей мере идиотским. А теперь он как-то даже всерьёз задумался. Всё лучше, чем…

«Даже не думай!» — остерёг Фридрих.

— Нет, не сяду. Вы не заблудитесь.