Нет. Так нельзя.

«Ты нарушил наш негласный уговор, — отрезал Фридрих. — Теперь тебе не отвертеться от чужой смерти».

«Я понял, что проиграл. Твоя взяла».

«Не пытайся ко мне подольститься. Ты сделаешь это — и точка».

«Ладно. Глупо было спорить с тобой. Я сделаю, как ты хочешь. Но не стоит принимать скоропалительные решения. Нужно всё продумать. Например, где взять выпивку? Всё, что было, они уже допили. А уговорить их пить чистый антифриз — слишком подозрительно. То есть я уверен, ты можешь ещё и не такое, но всё-таки это будет подозрительно. И, самое главное, потом: что дальше? Мы же… кхм, не нашли девушку».

«Напоишь алкашей, а потом будем искать тебе подружку-старушку, — коротко рассмеялся Фридрих. — Если не найдём, вернёшься в коллектор и будешь спать рядом с трупами. Будет тебе урок».

«Но…»

«Никаких „но“! Не пытайся убедить меня, что тебя это шокирует. С ума ты не сойдёшь, а остальное меня не волнует».

Кирилл замолчал.

«Неси отраву в свою дыру, — велел Фридрих. — Потом за водкой».

Контроль над телом отчасти вернулся. То ли подселенец не мог долго полностью контролировать носителя, то ли перестал злиться, то ли поверил в то, что человек смирился.

А куда деваться? Что он, Кирилл, может сделать?

Стараться сохранять разум. Пока он жив, есть шанс что-то изменить, есть шанс…

Три. Двенадцать. Восемьдесят пять. Четыреста. Семьдесят девять. Два.

Не думать. Не переживать. Не расходовать скудные ресурсы.

Просто переставлять ноги. Идти, куда нужно.

Кирилл принёс незамерзайку в своё временное убежище. Соседей не было: видимо, отправились в рейд за пропитанием.

На его лежаке стояла непочатая бутылка минералки, рядом лежал завёрнутый в целлофан пирожок. Наверняка привет от Старого: ешь, мол, бедолага.

«Заботятся о тебе, как о том пёсике, — мило, правда? — хохотнул подселенец — Оставь отраву на виду. То, что не прячут, вызывает меньше подозрений».

Кирилл поставил бутылку рядом со своим лежаком.

Встал над ним, нервно зажимая пальцами левой руки прижатый к ладони большой.

«Ну, успокоился наконец?»

«Да, я был неправ. Не стоило конфликтовать с тобой. Это больно».

«То-то же. Говорил же: вы только боль и понимаете, человечки. Ешь и идём в магазин».

Пирожок был почти свежим и, кажется, даже вкусным.

Выбравшись из коллектора, Кирилл сказал:

«Во-первых, за выпивкой надо идти в ближайший „Домовой“: там моих соседей часто видят, так что особого внимания на бомжа не обратят. А во-вторых, мне тоже надо напиться».

«Э нет, я не дам тебе стать алкоголиком! Мне нужен твой разум».

«Само собой, мне тоже. Я и не собираюсь спиваться. Мне просто нужно будет расслабиться. Я ведь никогда не… — Кирилл запнулся, не сумев даже мысленно назвать то, что должен сделать. — В общем, мне необходимо снизить тревожность».

Восемь. Двадцать четыре. Одиннадцать. Двести десять. Три. Один. Шестьдесят.

«Ладно, ладно, — сварливо разрешил Фридрих, — но только сегодня. Не надейся, что сможешь постоянно так увиливать, мальчик».

«Не надеюсь».

Три. Четырнадцать. Восемьдесят девять. Девятнадцать. Двадцать восемь.

В алкогольном отделе было пусто. Скучающая кассирша с недовольным лицом стала ещё недовольнее, увидев неопрятно одетого Кирилла. За подозрительным молодым человеком тут же увязался охранник.

Кирилл остановился у витрины с шампанским подальше от кассы и дождался, пока охранник подойдёт ближе.