Одиннадцать. Четыре. Тридцать пять. Девять. Девяносто три. Восемьдесят.

«Что ты пытаешься скрыть, мальчик?»

Мне страшно. Я в отчаянии. Увижу ли я своих родителей?

Когда я растворюсь в тебе, что я почувствую последним?

«О, не так-то ты и крепок, как хотел казаться, да? Но это ожидаемо. Не раскисай, мальчик. У тебя впереди много интересного!»

Два. Сорок десять. Пятнадцать. Сто один. Десять. Четыреста тридцать.

Пальцы обхватывают большой палец, прижатый к ладони.

«Всё-таки меня это слегка раздражает», — заметил Фридрих.

«Такая мелочь? Это забавно».

Странно и непривычно позволять своим эмоциям больше, чем они того заслуживают. Но только так можно отвлечься от…

Два. Тридцать три. Четырнадцать. Девяносто пять.

К вечеру Кирилл уже смог нормально стоят и даже ходить.

Соседи, вернувшиеся с дарами от Ромашки, порадовались и угостили его почти свежими булочками и парой совсем чуть-чуть заветренных бутербродов. Старый заботливо притащил ему бутылку минералки, которую выклянчил в киоске на остановке.

Сами соседи накатили дешёвого пойла из пластиковых коробок и были вполне довольны жизнью.

Фридрих взял инициативу в свои руки и взялся расспрашивать бомжей о документах. Скоро выяснилось, что паспорт есть только у Тапыча, зато Старый корешится с обитателями Кирпички, а там, мол, есть аж три почти приличных человека, у которых и документы, и какая-никакая работа, а у Сохатого даже дом есть. Фридрих без труда узнал, как добраться до Кирпички и как идентифицировать потенциальных паспортовладельцев.

«Вот и хорошо. Завтра у нас много дел, мальчик. Найдём паспорт, начнём искать тебе девушку или старушку — скоро будет новая жизнь!»

Подселенец засмеялся, и этот назойливый неприятный смех до рассвета преследовал Кирилла во сне.

На завтрак Кирилл допил минералку и нехотя выбрался наружу.

Апрельское солнце сияло радостно и бодро, галдели воробьи, а земля вдоль теплотрассы уже поросла одуванчиковыми листьями, травой и первоцветами. Красота, конечно, вот только настроение у самого Кирилла было вовсе не радостное.

Идти до Кирпички пришлось почти час. Кирилл изрядно оброс и напитался духом коллектора, так что совершенно не опасался, что кто-то будет разглядывать его и сможет узнать.

К сожалению Фридриха, Сохатого на месте не оказалось, однако его товарищи заверили, что он вернётся после шести вечера.

Кирилл устал. Одновременно хотелось есть и мутило. Но Фридрих не намерен был отдыхать.

Он сказал:

«Идём искать сквер или ещё какое скопление народу. В такой погожий день на улицах наверняка должно быть многолюдно».

За автовокзалом обнаружился крошечный сквер. На скамейках сидели школьники, пожилая женщина выгуливала толстого пекинеса. Чуть дальше, у киоска с мороженым, стояли девушки примерно Кирилловых лет. Две девчонки в полосатых шарфиках болтали, выбирая шоколадное брать или фисташковое. Ещё одна, симпатичная, светловолосая, в короткой курточке, уткнулась в телефон. Четвёртая, ярко-рыжая красавица, ждала, пока болтушки определятся с выбором.

«Выбирай: рыжая или блондинка, — с интонацией радушного хозяина предложил Фридрих. — Пока потренируемся, потом посмотрим».

Когда Кирилл подошёл ближе, «полосатые шарфы» уже ушли, продолжая оживлённо болтать. Блондинка при виде неопрятного парня, поджала губы и демонстративно отодвинулась. Рыжая спокойно посмотрела на него и подошла к киоску.

— Шоколадный рожок, пожалуйста.

«Видишь, какая миленькая! Если она одинока, ты её утешишь, мальчик!» — скабрезно прокомментировал Фридрих.

Потом добавил:

«Если сильно влюбится, то и убивать её, возможно, не придётся!»

Вот как, значит? Фридрих, кажется, всё-таки одержим идеей убийств.