|
Мне так плохо без тебя… — И мне без тебя. Алёнка, я приеду, меня отпустят на день… через неделю, самое большее — через две! Мы тут пока без выходных, но потом будем с выходными, я же специально к тебе поближе перебрался, каждую неделю буду приезжать… — Боже, боже, боже… А я уже в Дубну возвращаться собралась! Всё, теперь остаюсь! Теперь я от тебя никуда, ты слышишь? А мне к тебе можно будет? — Месяца через полтора, мы тут пока бесправные, да сейчас, если честно, ни времени, ни сил ни на что не остаётся. Ну а потом… Алёнка, продиктуй мне свой номер и адрес, я на бумажке запишу… ага, ага… Дальнейший разговор Юре не запомнился. Это был какой-то восторженный бессодержательный бред, обмен сильнейшими эмоциями, сплошной светящийся туман. — Ой, — сказала вдруг Алёна, — у меня деньги кончаются, сейчас отключусь. Юрочка, я разберусь с телефоном и завтра перезвоню… Она не перезвонила ни назавтра, ни потом. Возможно, попросту не дозвонилась. Он тоже набирал её, но голос робота отвечал, что телефон вне зоны доступа или отключен. Юра уже выяснил, что из-за близости Зоны связь на базе не слишком надёжная. Но теперь он не особенно паниковал — всё между ними было хорошо, а прочее приложится. 16 Вошёл Чернобрив, следом за ним — скуластая стриженая девица не в полицейском синем, а в военном зелено-коричневом полевом камуфляже с нашивками украинского прапорщика. Юра и Назаренко, уже полчаса сидевшие в приёмной изолятора, вскочили. — Садитесь, господа. Сейчас беседа у нас пойдёт без чинов. Знакомьтесь: Настя Малая, военный сталкер. Саша Назаренко, Юра Шихметов. Вчера Настя уволилась из армии и с сегодняшнего дня работает у нас. Я думаю, вы уже догадались обо всём? — Мы — ваша личная группа, — сказал Назаренко. — «Личная» — неправильное слово. Просто — моя группа. Да. Опять же — только после того, как подпишете контракт. Пока, чисто предварительно, будете тренироваться вместе. Да, и для ясности: Настя замужем, так что хвосты, господа гусары, можете прибрать. Верно я говорю, дочка? — Верно, батя, — и Настя изобразила хищную полуулыбочку. — Ой, — сказал Юра. — Кажется, я догадался. — Было трудно? — участливо спросил Чернобрив. — Аналитические способности притупились, — сказал Юра. — Ноги тренируем и руки, а мозг не задействован… — Я ничего не понял, — сказал Назаренко честно. — Вот видите, Леонид Ильич, — сказал Юра, — до чего нашего брата физподготовка доводит. Два и два сложить не в состоянии. Для танкистов: Леонид Ильич не желает видеть ни тебя, ни меня своими зятьями. Теперь понял? — Чёрт, точно, — сказал Назаренко. — Они же на одно лицо… И хотя изуродованное ожогом, с провалившимися глазами, без бровей и с губами в ниточку худое лицо Чернобрива, казалось бы, просто ну ничем не было похоже на скуластое, пухлогубое, хитро- и живоглазое лицо Насти — после произнесённых слов стало уже несомненно, что оба эти лица вылеплены одним мастером… — Ну вот и познакомились, — сказал Чернобрив. |
