|
Они трудились около часа — Ларри рисовал, а Дойл подсказывал, где и что подправить. Наконец получился более или менее удовлетворительный портрет омерзительной женщины. — От одного вида этой мерзавки можно дух испустить, — задумчиво заметил Ларри, разглядывая свою работу. — Я никогда не забуду ее жуткого лица, — проговорил Дойл. — Не огорчайтесь, док. Поднимайтесь, и мы им зададим жару, — сказал Ларри, пряча портрет в карман. — Поглядим, не толчется ли эта красотка где-нибудь среди живых людей? Дойл с трудом встал с постели, переменил белье, надел выглаженный костюм и пальто на подкладке, которое принес Ларри. Бог знает, где он все это достал, подумал Дойл. Последние лучи зимнего солнца упали на мостовую, когда они вышли из отеля и направились на поиски таинственной женщины-медиума. — Як вашим услугам, сэр, — сказал Ларри, влезая на козлы. — Только вы знаете, где обитают эти типы. — А вы как думаете, с чего нам лучше начать? — Поездим туда-сюда, покажем портретик. Может, кто эту красотку и узнает, разнюхаем что к чему. — Послушайте, Ларри, в Лондоне десятки медиумов, и, чтобы всех их посетить, уйдет уйма времени, — нехотя проговорил Дойл. У него болела спина, и он мечтал лишь о том, чтобы снова забраться под теплое одеяло. — Работать детективом — это вам не пивко потягивать. Тут держи ухо востро, да и башмаков не одну пару сносишь, скажу я вам. — Ужасно. — А все же лучше, сэр, чем затрещины получать. Куда прикажете, сэр? — вежливо спросил Ларри, настраиваясь на деловой лад. Дойл назвал первый пришедший в голову адрес — с чего-то же нужно было начинать. Ларри согласно кивнул, щелкнул кнутом, и экипаж застучал колесами по мостовой. Лондонские медиумы имели обыкновение заниматься своими опытами в сумерках, предпочитая лунную ночь и свечи солнечному дню. Дойл не раз встречался с этими странными людьми, он знал, что медиумы по большей части избегают случайных знакомств, отгораживаясь от реального мира своим даром проникать в область Великого Недоступного. Но тот же дар — каким бы подозрительным он ни казался — лишал их способности чувствовать себя нормальными в этой жизни. Поэтому многие медиумы влачили поистине жалкое существование, отказываясь участвовать в борьбе за выживание. У многих людей медиумы вызывали страх, равно как и неприязнь, словно они прокаженные. На самом же деле большинство из них могли напугать не больше, чем ветряные мельницы. Дойл считал их людьми жалкими и безобидными. Мнение его изменилось после того, как он увидел настоящую ведьму на Чешир-стрит, 13. От нее веяло ужасом и тленом, чем-то отвратительным и гадким. И если все же предположить, что это был мастерски выполненный трюк, появление реального зла в той жуткой комнате отрицать было невозможно. Женщина-медиум не просто позволила духу воплотиться в ее теле, она его действительно вызвала, обладая сверхъестественной силой — антитезой всего святого. Первые несколько визитов разочаровали Дойла. «Нет, эту женщину никогда не видели. Нет, это лицо мне не знакомо. Ничего о новом медиуме не слышали». Конкуренция на рынке медиумов и гадалок была очень острой, и новичков замечали сразу. «Будем приглядываться. Да, готовы помочь. Сделаем все возможное». Правда, кое-кто обмолвился, что доходили слухи о каких-то призраках, разгуливающих по ночам и внушавших людям безотчетный ужас. Призраки исчезали, прежде чем их можно было разглядеть. Некоторые из опрошенных неохотно сообщали о жутких видениях. |
