|
В Лондоне столько нор и закоулков, что самая пронырливая ищейка может рыскать всю жизнь и ничего не найти, — сказал Спаркс, стирая носовым платком угольную пыль с лица. Он неожиданно улыбнулся: — Вам бы стоило взглянуть на себя, Дойл, вы грязный, как трубочист. — Джек, а не могли бы вы начиная с этого момента ставить меня в известность относительно ваших планов и намерений? — спросил Дойл, вытирая лицо рукавом рубашки. — Был бы вам очень признателен. Осмелюсь утверждать, что мои советы порой не так уж и плохи. Спаркс молча взирал на него, весело усмехаясь, однако прежде, чем Дойл успел обидеться, спрятал улыбку под маской озабоченности. — Разумеется, Дойл, разумеется. Мы уже договорились об этом, просто испытания, выпавшие на нашу долю за последние дни, несколько выбили меня из колеи. — Спасибо, Джек. Но скажу вам прямо: я хотел бы знать все, что известно вам. Все, понимаете? — Вы и так знаете уже слишком много… — Боюсь, что слово «слишком» меня не устраивает. Я почту за честь хранить все ваши секреты до самой смерти. Полагаю, мое поведение вплоть до сегодняшнего дня не давало вам повода сомневаться в том, что вы можете довериться мне целиком и полностью. — Нет, ни в малейшей степени, Дойл. — Слава богу. Так когда же мы поговорим с вами? — После горячей ванны, свежих устриц, омара, а также икры, которую нам будут подавать под звуки выстреливающих пробок шампанского, — ответил Спаркс. — Как-никак наступает Новый год. Что скажете, Дойл? — Скажу, что меня вполне устраивает этот план, не вызывая во мне даже внутреннего протеста, — засмеялся Дойл, глотая слюнки в предвкушении роскошного пиршества. Кеб довез их до самого Стрэнда, одной из оживленных улиц в центре Лондона, где царила предпраздничная суета. Они остановились перед не слишком привлекательной на вид гостиницей. Затертая вывеска возвещала: гостиница «Мелвин». Эта гостиница была, конечно, приличнее, чем обычный постоялый двор, однако значительно хуже тех весьма скромных апартаментов, к которым привык Дойл. Как бы то ни было, но гостиница «Мелвин» была тем местом, где два джентльмена, вернее, джентльмен и его слуга могли спокойно остановиться, уверенные в том, что никто не станет задавать им лишних вопросов. Подмигнув знакомому портье, Спаркс отметился в книге для постояльцев как Мило Смайли, эсквайр, и заплатил наличными за две смежные комнаты рядом с лестницей на втором этаже. Узнав, где можно помыться, они с радостью направились в душевую, расположенную в дальнем конце коридора; там уже мылись несколько мужчин. Прислушавшись к их разговорам, Дойл подумал, что, несмотря на скромную вывеску, гостиница «Мелвин» является прибежищем для весьма приличной и разборчивой публики. Выйдя из душевой, Дойл впервые с того момента, как Барри сбрил ему усы и бакенбарды, взглянул на себя в зеркало. На него смотрел человек в круглых нелепых очках в металлической оправе, которыми его снабдил Спаркс. В этой незнакомой физиономии Дойл с трудом узнал самого себя. Вдохновленный своим новым внешним видом, вымытый и побритый, Дойл первым вернулся в номер. У дверей он увидел незнакомый багаж и вечерний костюм, разложенный на кровати. Небезызвестный ему Ларри разводил огонь в камине. Обрадованный столь неожиданным появлением говоруна Ларри, Дойл едва не бросился обнимать его и заметил, что в глазах Ларри тоже пляшут веселые искорки. Дойлу не терпелось рассказать обо всем, что с ними приключилось за последнее время, однако Ларри, приложив палец к губам, остановил его. |
