Пытаясь одновременно решить две проблемы, Кацураги направился к полицейской машине, как вдруг издалека, где были нагромождены строительные материалы, вышли несколько человек. Ошеломленный Кацураги в одну секунду оказался окружен. Бегло оглядевшись, он насчитал двенадцать человек, а присмотревшись получше, заметил, что лица у этих людей очень выразительны.

– Вы тоже полиция?

– Да…

– Паоло – не виноватый!

– Паоло не мочь убить человек!

– Вы хотеть обвинить Паоло, чтобы прогнать мы?

– Вы сильно ненавидеть бразилец?

– Нет, что вы…

Пока Кацураги с трудом пытался подобрать слова для ответа, Саэгуса резко схватил его за запястье.

– Быстрее!

Таща Кацураги за руку, Саэгуса пронесся со скоростью молнии и быстро затолкал его в машину. С того момента, как он закрыл дверь, до того, как резко газанул, не прошло и пяти секунд.

Обернувшись, Кацураги увидел, что иностранцы стоят вдали, не шелохнувшись.

– Так нельзя, Кацураги-сан! Нельзя так теряться! Эти люди взбудоражены с самого ареста Паоло и каждый раз, когда мы приезжаем на место преступления, выходят протестовать!

– Прошу прощения… Однако, судя по тому, насколько они разозлены, похоже, что противоречия в бригаде у них серьезные.

– Дело не только в этом. Проблема иностранных рабочих отнюдь не нова. И в ее основе, безусловно, лежит дискриминация, свойственная японцам…

Кацураги пронзило неожиданное чувство, и он посмотрел на Саэгусу новым взглядом. Кацураги все меньше понимал этого человека.

Вернувшись в участок Хондзё, Кацураги тут же направился в комнату для допросов и стал ожидать там Паоло Андраде. Спустя пятнадцать минут он появился и выглядел абсолютно не так, как представлял себе Кацураги.

Коротко стриженные волосы были взъерошены, походка – тихая и скользящая. Пока Кацураги не предложил, он даже на стул садиться не собирался. Выражение лица было задумчивым, но, благодаря выразительным чертам, Кацураги понял, что это лицо философа, наполненное глубокими размышлениями.

И именно поэтому он спокойно отвергал обвинения, которые ему предъявили, и полностью отрицал свою причастность к убийству.

– Я весь время быть внутри кран три. Я не выходить наружу до того, как обнаружить тело Сумида-сан.

– Но вы же ненавидели его.

– Его никто не любить. Когда он выпить, он тут же ругаться со все.

– На орудии убийства остались отпечатки ваших пальцев.

– Этот нож все использовать. Он всегда лежать в одно место, кто угодно мочь взять нож.

– Непосредственно перед убийством у вас с Сумидой-саном случилась потасовка?

– Сумида-сан ненавидеть мы. Если кто-то презирать я, само собой, я полезть в драка. Но причина не только это. Он еще мой жена презирать.

Об этом Кацураги услышал впервые.

– Сумида-сан ненавидеть мы. Я спрашивать причина, он всегда говорить, что потому, что мы здесь жить. Он говорить, что ему не нравится, что мы работать в одном месте с японец. Я думать, что это жестокий. Но так себя вести не только Сумида-сан.

По мере течения рассказа тон Паоло приобретал все больше ноток возмущения.

– Полиция смотреть на я такие же глаза, как он. Хоть я никак не мочь приблизиться к Сумида-сан в такой место, все решить, что я виноватый. Что бы я ни говорить, они мне не верить.

После этих слов Паоло опустил голову.

– Об это никто не предупредить…

– О чем?

– Бразилия мне говорить, что Япония – хороший страна. Говорить, что все добрый и дружелюбный. Но это не так. Японец смотреть на мы страшный. Я хотеть дружить и на обед садиться рядом, но они убегать. Поэтому я вынудить проводить время только с бразилец, а на мы смотреть как на враги.