А теперь вот приходилось наверстывать упущенное. Профессор Ротбах и его жена обвинялись в том, что они передали секретные сведения по ракетостроению Советской России. Обвинение основывалось на показаниях нескольких человек, утверждавших, что Ротбахи — коммунисты и что они были знакомы со служащими ракетного центра. Главным козырем обвинения был Спитуэлл. И вот что он показал на процессе. В качестве журналиста он посетил Россию. Находясь в Средней Азии, он по неведению вошел в обуви в мечеть, оскорбив тем самым чувства верующих мусульман. Правоверные напали на него, Спитуэлл пустил в ход револьвер и убил одного азиата. По советским законам он совершил двойное преступление — убил человека и незаконно хранил оружие. Через несколько дней его вдруг усадили в самолет и доставили в Москву. В русском центре тайной полиции, который находится на Лубянской площади, ему было сказано, что или он пойдет под суд, или станет советским агентом. Спитуэллу не оставалось ничего иного, как согласиться. Через него поддерживалась связь с Ротбахами. Ротбахам он передавал деньги, а от них получал чертежи и технические данные, которые в большинстве своем были переправлены в Россию…

Таковы были факты, которые узнал Мун. И отсюда вытекал логический вывод — Спитуэлла, по всей вероятности, убили русские в отместку за его показания. Допустить другую возможность — значит или быть непоследовательным, или не поверить в эти факты. А не верить было нельзя — судебный отчет не давал оснований сомневаться ни в достоверности показаний Спитуэлла, ни в вине Ротбахов.

И все же Мун испытывал инстинктивную антипатию к «русской версии», очевидно, потому, что та давалась в руки сама собой. Лучше уж признаться в логической непоследовательности, но не быть дураком и не считать дураками других.

Когда он явился в управление, Троллоп уже сидел возле стола и писал. Он только что взял интервью у кессонщика Стенбила.

— Поздравляю! Вас и себя! А ведь я-то вчера, даже не зная о Спитуэлле, правильно учуял истинных виновников.

— А мне вот удивительно, как вы не узнали его раньше? Вы же наверняка были на этом процессе. Уж газетчики-то такую сенсацию не пропускают.

— В том-то и дело, что не был. В это время я находился… — и Троллоп осекся.

— Где? Надеюсь, не за решеткой? — пошутил Дейли.

— Ладно, Блисс, а теперь растолкуйте мне убедительно, почему это Спитуэлла убили именно русские. Да, у них были основания это сделать, но это еще не доказательство, что именно они и сделали.

— А кто же еще?

— А если вы?

— Я? Га, понимаю, полемический прием, к тому же недозволенный. Мои читатели давно уверовали, что Спитуэлла отправили на тот свет русские. И попробуйте им доказать, что убийца — я.

— То, что в квартире Спитуэлла побывал какой-нибудь русский, — это только предположение. А вас я могу обвинять на законном основании. Извольте. Грэхем обнаружил на ручке окна ваш отпечаток пальца…

— Получается, что подозрителен любой, кто не служит в полиции! — в обычно самоуверенном голосе Троллопа послышались нервные нотки. — Я прикоснулся к сейфу, на другой день его кто-то обчистил — и вот я виноват!

— Допускаю, что вы прикоснулись к ней нечаянно, когда мы обыскивали квартиру, хотя я вас специально предупреждал не совать лапы куда не надо. Но можете ли вы доказать, что это произошло именно в это время, а не раньше? Отпечаток вашего пальца у нас есть — и это достаточное основание, чтобы держать вас в подозрении. А вдруг вы и есть тот русский агент, который убил Спитуэлла… — сурово произнес Мун, но тут же улыбнулся. — Не бойтесь, я не собираюсь вас арестовывать. Я хочу только доказать, что не хуже вас могу подать под соответствующим соусом все что угодно.