– Вот именно. Так что пока все это чистые фантазии. А нам нужны подтвержденные факты.

– Знаю. А что все же у вас на него есть?

Вадхейм вздохнул и протянул мне толстую папку:

– Вот, посмотрите. Здесь послужной список нашего друга Терье Хаммерстена. Длинный и не слишком приятный. В основном мелкие делишки, часто угрозы, тяжкие телесные… Он из тех, кого сегодня мы называем «боевик».

– Ну вот видите! – развел я руками.

– Но ничего серьезного за ним никогда не водилось. Он и сидел‑то недолго.

– Да, я помню, в семидесятом.

Вадхейм рассеянно кивнул:

– Самый долгий его срок был два года. – Он полистал документы. – С тысяча девятьсот семьдесят шестого по семьдесят восьмой. Тут лежит, я вижу, часть материалов по убийству в Бюстаде, но у него совершенно твердое алиби: он был в Бергене.

– Алиби подтверждают его собутыльники, конечно? – Я скептически посмотрел на него.

– Да, но есть еще и показания нескольких соседей. И человека, который продавал им пиво. С ним еще проститутка была.

– А если представить, что эти люди от него зависят? Или должны ему деньги? Я, конечно, понимаю, что это их показаний не опровергает…

– Да. Нисколько.

Я кивнул, соглашаясь.

– А что с другим делом, которое я просил вас отыскать? Оно еще более давнее.

Вадхейм протянул мне другую папку, потоньше, чем первая:

– Дело Давида Петтерсена и Метте Ольсен, ноябрь шестьдесят шестого. Ему дали восемь лет, ее признали невиновной. Вскоре после вынесения приговора он покончил с собой.

– Это я знаю. Их взяли на таможне по доносу или случайно?

Вадхейм достал подшивку следственных материалов и принялся листать их с конца.

– Сама Метте считает, что их кто‑то сдал, – добавил я.

Он подтвердил:

– Да. Точно. Тут написано: «Источник – анонимный телефонный звонок» тридцатого августа в тринадцать ноль пять. Вечером того же дня их задержали.

– Откуда был звонок? Из Копенгагена?

– Не‑ет. Из Бергена.

– А хотя бы попытались узнать, кто звонил?

Вадхейм кивнул:

– Конечно. Это было бы важно для суда. Однако смогли вычислить только, что звонок поступил из телефона‑автомата на вокзале.

– Но кому же в Бергене, черт возьми, понадобилось их заложить?

– Ну, этого мы никогда не узнаем… Вы только вспомните, Веум. Это же было в шестьдесят шестом, в самом начале волны наркомании. Молодежь идеализировала гашиш, он казался чем‑то романтическим – «секс, наркотики и рок‑н‑ролл» и прочее подобное. Никто даже не задумывался о последствиях, не предполагал, к каким трагедиям это приведет, в том числе и для следующего поколения. Тогда на гашише можно было сделать большие деньги, поэтому и желающих урвать было много.

– Вы имеете в виду, что это мог быть какой‑нибудь конкурент по рынку сбыта?

– Откуда мне знать? – Он развел руками. – Во всяком случае, кто‑то позвонил. Полицейские перезвонили таможенникам. Парочку остановили на границе, а результаты вам известны.

– Так какое ключевое слово во всех этих делах, а, Вадхейм?

– Понятия не имею.

– Неужели вы не видите? Ключевое слово – «контрабанда».

– Вы так думаете?

– Да! Метте Ольсен и этот Давид Петтерсен были схвачены в аэропорту Флесланд, Ансгар Твейтен убит в Бюстаде, Свейн Скарнес упал с лестницы в Бергене, а супруги Клаус и Кари Либакк убиты в Аньедалене всего неделю назад.

– Вы не слишком спешите с выводами, Веум? На все это можно посмотреть и с совершенно другой стороны.