|
В пяти или шести местах камней было особенно много; они торчали из воды, изъеденные временем, покрытые зеленью, укоренившейся в трещинах, и это было все, что осталось от некогда великолепных мостов. Здания по берегам реки выглядели лучше: их кровли рухнули, но чудовищно толстые стены еще поднимались где на один, а где на пару ярусов. Дакар называл их, Мадейра, снимавший местность своей голокамерой, записывал, мы с Эри и Хинганом глядели, потрясенные картинами разрухи и запустения. Этот древний город был таким большим! Все купола, сколько их есть на планете, могли поместиться на его территории – и, как утверждал Дакар, еще осталось бы место.
Слушая его отрывистые комментарии, я снова принялся искать причину свершившихся в прошлом перемен. Может быть, для наших предков, для людей-гигантов, планета была слишком мала? Мала для их городов и дорог, машин и жилищ, скудна ресурсами, которые поддерживают жизнь и цивилизацию? Может, они ощущали во всем недостаток – в энергии и плодородной земле, в воде и чистом воздухе, в необходимых металлах и местах для поселений? И вот, не в силах расширить жизненное пространство, они изменились сами и ушли с Поверхности… Почему бы и нет? Жизнь под землей гораздо спокойнее и сытнее, и всем хватает места, даже крысам. Мы отклонились от реки в сторону захода солнца и пролетели над широкой магистралью, Невским проспектом, как пояснил Дакар. Дворцы, когда-то окружавшие проспект, лежали в руинах, но тетрашлаковое покрытие и огромные колонны, встречавшиеся каждые четыре километра, уцелели. Колонны даже не покосились, и на их вершинах, торчавших над зданиями, можно было разглядеть остатки металлических конструкций. Очевидно, всю эту улицу накрыли в прошлом куполом из стекла, валявшегося теперь внизу – огромные осколки кое-где сверкали в солнечных лучах, подобно вымощенным серебром дорогам. Они попадались в изобилии, в таких количествах, что Фирмы Армстекла не переработали бы их за целое столетие. – Богатство! – пробурчал Хинган. – Какое богатство, потроха крысиные! И ведь с собой не заберешь! Дакар удивился: – Битое стекло? Какой в нем толк? Я представляю ценность металлов и сплавов, поделочных камней или, предположим, нефти… Но стекло! Зачем вам старое стекло? – Оно является незаменимым сырьем для производства тетрашлака, триплекса, кристаллита и терилакса, – пояснил Мадейра. – Это различные виды армстекла, а из него изготовлено гораздо больше предметов, чем из металла, – покрытие улиц и тоннелей, жилые стволы, вагоны трейна, мебель, не говоря уж о куполе… Вспомните, этот скаф тоже из армстекла, из триплекса. Магистраль снова вывела нас к реке и остаткам моста. За ним лежал низкий, поросший кустарником берег, подмытый и затопленный речными водами, с торчавшими тут и там стенами зданий. Над водой с пронзительными воплями носились беловато-голубые птицы – крылья величиной со скаф, загнутые крючком клювы, яростные глаза… Слева от нас высилось массивное строение, неплохо сохранившееся, справа простиралась гигантская площадь в кольце наполовину развалившихся стен. Кажется, эти древние дворцы успешней боролись с разрушительным временем, чем дома на городской периферии. Осмотрев их, Дакар произнес: – Что останется от Ленинграда, случись в нем землетрясение? Санкт-Петербург… – И, увидев наши недоуменные лица, пояснил: – Шутка! Давайте спустимся у тех развалин. Это Зимний дворец и Эрмитаж. То есть бывший дворец и бывший Эрмитаж… Хинган приземлил машину у стены, которая выглядела целее и прочнее других – во всяком случае, низ ее стоял, но все, что было выше, обрушилось во внутренние помещения. |
