— Да нет, все очень вкусно, — сказала она и, будто в подтверждение своих слов, проглотила еще несколько ложек оранжевой массы.

— Неправда, — сказал Джимми. — Я же вижу, что ты ешь чуть ли не насильно.

— Ладно, не буду лукавить, — кивнула Одетта. — Тебе не следовало слишком налегать на экзотику. Для первого обеда лучше было приготовить что-нибудь более привычное.

Джимми поднялся с места, прошел на кухню и принес блюдо с золотистыми треугольными пирожками, которые он тут же полил розоватого цвета сиропом.

— Попробуй это, — предложил он. — С финиковым соусом. Дамам обычно нравится. — Джимми отломил кусок пирожка, наколол его на свою вилку и поднес Одетте ко рту.

Одетта вспомнила Флориана Этуаля, который тоже кормил ее с вилки, и ее едва не стошнило. Зажав рот ладонью, она отрицательно покачала головой.

Джимми недоуменно пожал плечами, съел пирожок сам, после чего снова отправился на кухню и принес новое блюдо — нечто вроде заправленного сметаной салата из кактуса. Одетта в ужасе прикрыла глаза. Ни смотреть на пищу, ни тем более ее отведывать у нее не было ни малейшего желания. Теперь все эти кулинарные изыски ничего, кроме отвращения, у нее не вызывали. Она стала внушать себе, что Джимми совершенно не похож на коварного сладострастника Этуаля. По мнению Одетты, Джимми был гораздо умнее и глубже француза; он кормил ее и заботился о ней только потому, что хорошо и по-доброму к ней относился. Главное, он вовсе не собирался затаскивать ее к себе в постель — уж в этом-то она не сомневалась.

Впрочем, какие бы правильные и умные слова Одетта себе ни говорила, настроение у нее от этого нисколько не улучшалось. Она не могла избавиться от ощущения, что Джимми хочет сделаться чем-то вроде ее опекуна или покровителя, а с нее в этом смысле довольно было одной Сид, которая только и делала, что отдавала ей указания и учила уму-разуму. «Нет уж, — подумала она, — хватит с меня наставников. Сама как-нибудь проживу. Своим умом».

— Мне пора, — сказала она, резко поднимаясь. — Еда была отличная, но я должна возвращаться на ферму. Возможно, Сид уже вернулась, и я могу ей понадобиться.

Джимми положил руки ей на плечи.

— Сядь.

— Я же сказала: мне надо ехать, — пробормотала Одетта, пытаясь освободиться из его хватки.

— Но подождать пять минут, чтобы меня выслушать, я надеюсь, ты можешь? — поинтересовался он, с силой надавливая ей на плечи, чтобы она наконец села. — Если ты меня не выслушаешь, то никогда не выберешься из того окопа, в котором сидишь.

— Какого такого окопа? — раздраженно спросила Одетта.

— Того самого, который ты всякий раз роешь взглядом, когда начинаешь с кем-нибудь общаться. Впрочем, если ситуация кажется тебе затруднительной и в окопе отсидеться не удается, то ты просто-напросто сбегаешь с поля боя.

— Ни с какого поля боя, как ты изволил выразиться, я не сбегаю, — зло сказала Одетта, прожигая Джимми взглядом. — Наоборот. Я, черт возьми, всегда стараюсь противостоять обстоятельствам.

— В таком случае никуда не езди и оставайся здесь. — На этот раз Джимми говорил гораздо тише. Более того, он присел рядом с Одеттой и нежно провел ладонью по ее руке. — Думаю, в глубине души ты догадываешься, зачем я тебя сюда пригласил. Вот и попробуй разобраться с этой ситуацией. Говорю сразу: для того чтобы меня остановить, тебе достаточно сказать одно только слово.

Одетта в замешательстве на него посмотрела. Что это он, черт возьми, затеял? Завел какие-то душеспасительные разговоры в духе психоанализа…

— Я отказываюсь понимать твои намеки, Джимми.