— Можно я пойду в сортир и переоденусь? — спросила Джун. — Я, знаешь ли, захватила с собой чрезвычайно сексуальное платьице.

— В сортире все еще орудуют сантехники. Так что переоденься у меня в кабинете, — сказала Одетта.

Джун вернулась меньше чем через минуту.

— Похоже, там у тебя… хм… кто-то отошел в лучший мир. Лежит, не двигается, не дышит. Короче, мертвяк мертвяком.

— Господи, это же Ферди!

Одетта влетела в новехонький, с иголочки кабинет, где пахло деревом и свежей краской. «Восходящая звезда британской кулинарии» распластался на ковре лицом вниз и в полном соответствии с тем, что сказала Джун, не двигался и не дышал. Вернее, почти не дышал, поскольку не умер, а был мертвецки пьян, о чем свидетельствовали стоявшие на столе рядом с компьютером две бутылки от «Столичной»: одна совершенно пустая, а в другой что-то еще плескалось.

— Только не говори Неду, — бросила Одетта через плечо Джун, перевернула своего шефа на спину и принялась хлестать его по щекам. Тот на мгновение пришел в себя, пробормотал: «Лучше бы я их пристрелил, блин…», после чего окончательно впал в беспамятство.

8

Первое, что бросилось Эльзе в глаза, когда они с Йеном проехали мимо «РО» в поисках стоянки, были закрашенные мелом стекла. Впрочем, закрашены они были довольно небрежно, и кое-что разглядеть ей все-таки удалось. Прежде всего не могло быть никакого сомнения, что за стенами ресторана кипит бурная деятельность.

Когда Йен, продолжая кружить по близлежащим улицам в поисках парковки, проехал мимо «РО» во второй раз, окна уже протирали. Некто, орудуя мокрой тряпкой, слой за слоем снимал со стекол побелку, как примерно лазер хирурга снимает с больного глаза катаракту. По мере того как окна обретали прозрачность, все лучше становилось видно то, что происходило внутри здания. Теперь взору Эльзы открылись ряды столов и расставленных вокруг них стульев. На столах грудами были навалены какие-то тряпки, так что со стороны обеденный зал можно было принять за арендуемое Армией спасения помещение, где перебирают и сортируют предназначенную для раздачи беднякам ношеную одежду.

— Боже, какой же здесь бедлам, — заметил Иен, когда они с Эльзой, припарковав наконец свой автомобиль, прошли в холл, где валялось сковырнутое с пьедестала металлическое изображение Девы Марии.

— Слава создателю, вы приехали! — приветствовала приятелей Одетта, спеша им навстречу. — Мне, конечно, не хотелось бы обременять вас просьбами — как-никак вы мои гости, но дело в том, что мне срочно требуется помощь.

У Йена сразу вытянулось лицо, но Эльза ткнула его локтем в бок и, мило улыбнувшись Одетте, сказала:

— Разумеется, дорогая, о чем речь? Скажи только, что надо делать.

Не прошло и пяти минут, как Йен, который был по специальности журналистом-музыковедом, уже трудился в поте лица в баре, расставляя по полкам бутылки и стаканы. Эльзе же доверили занавешивать шторами для душа не отмытые до конца от мела окна. Рядом с ней стояла незнакомая блондинка с длинным лицом, поддерживавшая стремянку, на которую взгромоздился мужчина в опереточном, зеленом, как молодая травка, облачении епископа.

Присмотревшись, Эльза поняла, что знает этого человека, и сказала:

— Привет, Стэн. Мне нравится, как ты все здесь устроил. Похоже на трапезную монахов, принадлежащих к нищенствующему ордену.

— Спасибо на добром слове, куколка, — расплылся в довольной улыбке Стэн. — Жаль, что я так и не успел сколотить соответствующие ставни для окон. Кстати, ты знакома с моей женой?

— Саския Ситтон, — представилась блондинка с длинным лицом.