— Ну что, все написала? — спросил он, когда мы, собрав сумки, пошли к выходу.

Я не ответила.

— Да ладно, Брин, мои планы на лето, так же как и твои, между прочим, зависят от твоих отметок. Ты хорошо написала?

Если мне повезет, то летние планы Дева, скорее всего, будут состоять из попыток организовать театральный фестиваль оборотней. Меня передернуло при мысли о том количестве ролей, которые мне придется сыграть: в Стае наблюдался переизбыток представителей мужского пола, и они отказывались надевать на свои головы белокурые кудрявые парики для исполнения женских ролей, что было бы вполне в традициях истинно шекспировского театра.

— Я хорошо написала, — улыбнулась я. — И, к твоему сведению, я еще не согласилась ни с одним из твоих так называемых «планов на лето».

С Девоном было легко. Кроме Эли он был единственным, с кем я могла общаться, не думая об остальной Стае.

— Ты не обязана идти, так ведь? — Девон произносил слова нехарактерным для него приглушенным голосом. — Если ты решишь, что захочешь смотаться в Денвер и провести ночь в городе, поскольку только я смогу показать тебе…

Мой насмешливый взгляд прервал эту речь на середине предложения.

— Прости. Просто… ты пахнешь так же, как он. — Девон старался говорить беззаботно, но по его лицу было заметно, что слова давались ему с трудом. — Ты несколько недель не видела его, не прикасалась к нему, и все равно ты пахнешь, как он.

Это было для меня новостью. Однажды я специально понюхала свою руку, и несколько городских девчонок, заметив это, захихикали: они подумали, что я проверяю, не пахнет ли от меня.

— Ничем я не пахну, — сказала я тогда Девону, игнорируя городских тупиц.

Девон ничего не ответил — просто покрутил между пальцев свою ручку, словно маленькую, наполненную чернилами полицейскую дубинку.

— Давай, — сделал он еще одну попытку. — Ты. Я. «Нетфликс».

Он был точно таким же, как Эли, — тянул меня прочь от края, не давая мне броситься вниз головой в разверзшуюся бездну.

Да пошли они все, городские, подумала я и устроила настоящее представление, ткнувшись Деву головой в грудь…

— Ты же знаешь, что я пойду, — сказала я.

Девон вздохнул, один раз тихо, другой — с мелодраматическим надрывом, к чему я уже начала привыкать.

— Да. Я знаю. Никто беби не загонит в угол, и так далее, и так далее, бла-бла-бла.

Тот факт, что в конец цитаты из «Грязных танцев» Девон поставил не два «бла», а целых три, свидетельствовал о его упадническом настроении.

— Со мной все будет в порядке, — улыбнулась я.

Девон ничего не ответил.

— Чейз не сделает мне ничего плохого.

Даже если Каллум и Бешеный будут убивать друг друга за господство в его голове, даже если я влезу под кожу Чейзу хотя бы в такой же степени, как он влез под кожу мне, со мной все будет в порядке. Я была в этом уверена.

Следующие слова Девон произнес так тихо, что я почти не разобрала их:

— Я не о Чейзе беспокоюсь.

Я попыталась заставить его повторить то, что он сказал, но он не стал этого делать. И теперь я убедилась в том, что Девон беспокоился не обо мне и не о Чейзе.

О Каллуме!

— Ты, по-честному, не должен волноваться, — сказала я Деву, но едва слова вылетели у меня изо рта, я почувствовала, как волк внутри него ощетинился.

Самок нужно было защищать, но альфе следовало подчиняться.

— Каллум никогда не сделает мне больно.

Я повторяла это как молитву с тех пор, как альфа спас меня, вытащив из-под раковины.