Мои слова.

И вдруг я снова очутилась в ручье Мертвеца и снова плыла, влекомая его течением. Тихо. Я снова одна. И затем резкий белый свет разрезал ночное небо, и волна боли разлилась по моему телу, разрывая его на куски, один за другим.

Мои ресницы вздрогнули, но я не смогла открыть глаз. Странное ощущение — чьи-то руки под моими плечами, поднимающие меня в воздух, — застало меня врасплох. И как раз перед тем, как я снова погрузилась в темноту, я услышала, как Каллум пролаял приказ.

— Занеси ее внутрь, Маркус.

Меня снова несет течением. Оцепенение. Ничего не болит. Благословенная темнота.

Я повернулась на бок, погрузив половину лица в воду, и поняла, что все еще могу дышать — могу дышать прямо сквозь ручей, как будто его совсем не было. Полностью смирившись с развитием событий — и будучи этим очень довольной, — я сделала глубокий вдох и нырнула.

— Положи ее на диван, Маркус.

Снова в теле Чейза — к счастью, в одежде — я увидела Маркуса, который с суровым лицом, следуя приказу Каллума, тихо опустил вниз мое избитое тело.

— Теперь ты доволен? Она получила достаточно? — спросил его Каллум.

Маркус взглянул на меня, и желание Чейза вырвать ему глотку стало ощутимым в нашем совместном сознании. Чейз не хотел, чтобы Маркус смотрел на меня. Не хотел, чтобы он был рядом. Он не мог позволить им еще раз сделать мне больно.

— Она не притворяется, — нехотя сказал Маркус.

— Нет, — согласился Каллум. — Сора била девчонку до тех пор, пока она не потеряла сознание.

Чейз ненавидел Каллума за бесстрастность его голоса, за то, что он сделал со мной. С нами.

— Люди слабые, — сказал наконец Маркус. — А женщины совсем слабые. Хватит ей. — Маркус отвернулся от меня.

Правосудие Стаи свершилось.

Каллум кивнул, и мне стало понятно, что он не случайно выбрал Маркуса, чтобы тот занес меня в дом. Если жажда Маркусом моей крови была удовлетворена, то возражать больше никто не станет.

— Сейчас оставь нас, — сказал Каллум. — Я займусь девчонкой.

Маркус пошел и был почти у порога, когда зарычал Чейз:

— Брин. Ее зовут Брин, а не «девчонка». И однажды я убью тебя за то, что ты сделал с ней.

Я снова в ручье, под водой. Несусь к поверхности и, разрывая воду, выпрыгиваю в воздух, словно горбатый кит или дитя русалки. И наступает тишина. Надолго.

Долгое время я то впадала в беспамятство, то снова приходила в себя. А из бессознательного состояния возвращалась в сознание либо свое, либо Чейза, и это перемешалось до такой степени, что я не была уверена, где была или кем, да и что вообще происходит. И когда я открыла глаза, ощущения снова заполнили мое тело, и мне тогда на самом деле захотелось, чтобы ничего этого не произошло.

Двигаясь очень осторожно, я села, и мое тело предъявило мне множество претензий. Все просто пульсировало болью. После того как боль немного утихла, я смогла поднять и опустить руки, ощупала ноги, руки и верхнюю часть туловища в поисках повреждений, со знанием дела проводя проверку на предмет сломанных костей.

Если бы мои преступления совершил оборотень, то его кишки уже лежали бы вывернутыми наружу для всеобщего обозрения. Я же могла похвастаться множеством синяков, несколькими сломанными ребрами и лицом, которое, если оно выглядело так же мерзко, как я это ощущала, вряд ли в ближайшее время могло привлечь внимание жюри на конкурсе красоты.

— Могло быть и хуже, — сказала я, подмигнув, и сразу же решила, что двигать распухшей челюстью совсем не так легко и, значит, нечего разговаривать самой с собой.