Это были его глаза.

Наши глаза.

Сейчас мое зрение стало острее, и крошечные детали окружающего мира выделялись настолько ясно, что увидеть картину в целом я не могла. И потом я услышала его.

Услышала себя.

Услышала нас.

Вой. Вопли. Страх. Ярость. Отчаяние. НЕТ!

Я увидела лежавшую на земле девушку и только потом поняла, что это была я. У нее — у меня — полный рот крови… и запах. Ужасающий.

Нам нужно подойти к ней. Включается наше зрение, подавляемое чем-то большим.

Грубые руки хватают наше волчье тело и тянут назад, и, хотя мы давали обещание не делать этого, мы деремся — не для того, чтобы ранить того, кто нас держит, а для того, чтобы вырваться из его хватки, подбежать к девушке, накрыть ее своим телом и заставить ее жить.

Жалобный вой вырывается из наших глоток. Нам нужно драться, но мы обещали не делать этого.

— Чейз. — Это голос Каллума. Голос альфы. Но эффект не такой, как обычно. — Переключись обратно. Переключись обратно, и ты сможешь подойти к ней.

Каким-то образом слова проникают в наши головы, и с минуту Чейз и его волк, кажется, обдумывают их, но ярость и страх, распространившиеся по их телу, слишком сильны, чтобы удержаться в человеческом облике.

Они хотят убивать.

Нет, подумала я, и голос отчетливо прозвучал в моих ушах, и так же громко — в его. В наших ушах.

Я здесь, сказала я. С тобой. Со мной все в порядке.

Тело, лежавшее на земле, казалось, возражало против этого, но мое присутствие утешило Чейза. И, пока он успокаивался, стихала ярость его зверя. Не прошло и доли секунды, как мы трое уже находились в состоянии идеальной гармонии. Возможно, ему казалось, что нас троих слишком много для его сознания, но это было не так.

— Изменись, — снова приказал Каллум.

Волку в Чейзе эта мысль не нравилась, и я хотела согласиться с ним, сбежать и стать частью Стаи, и не заморачиваться с человеческим обличьем, которое никогда не будет подходить на мне так же хорошо, как их мех. Но Чейз бежать отказался. Он отказался сбежать, поджимая хвост, или бросить меня — пусть даже просто мое тело.

— Я умерла? — спросила я.

Вопрос породил рычание в глотке Чейза, и я была поражена тем, как воспринимала это, тем, как все это было воспринято телом, которое было волком.

— Она не мертва, — сказал Каллум. Чейз и я, мы оба остановились, в смятении от того, что он мог прочитать наши мысли. — Принюхайтесь. Она просто потеряла сознание. Переключитесь, и вы сможете подойти к ней.

Запах. Сосновые иголки и корица.

Брин!

Хорошо. Я была жива. Может быть, я просто спала.

Пронзительная боль от разрывающего кости, раскаленного добела металла сотрясла меня, отрывая от размышлений, и ужасный скрипящий звук, как будто гравий под подошвами рабочих ботинок, отозвался в моем — нашем — его тем.

И именно тогда я поняла, что Чейз снова переключается.

В человеческом обличье, сжавшись, он припал к земле в движении, больше свойственном животному, чем человеку.

Чуять. Видеть. Иметь потребность.

Брин!

— Почему бы тебе не надеть на себя что-нибудь? — предположила я еле слышно.

Теперь, когда мы снова стали людьми, я поняла, что могу думать более четко. И еще, мне было немного неловко от того, что я находилась внутри сознания голого мальчишки, который не был еще в достаточной степени человеком, чтобы осознавать, что он голый.

— Может, мне сначала надеть на себя что-нибудь, — эхом откликнулся Чейз. Вслух!

Каллум взглянул на него, весьма удивленный: надо же, голый, прижавшийся к земле и готовый к атаке, а произносит вполне нормальные человеческие слова.