Когда речь идет о ее безопасности, мое слово — закон.

— А Кейси? — Я не была уверена, что мне хотелось знать ответ, но все равно спросила.

Выражение лица Эли, и так напряженное, стало совсем безжизненным.

— Кейси, — сказала она таким тоном, который должен был донести до слушателя, что ее не следует больше беспокоить подобными вопросами, — ушел.

— Ушел — это вроде как умер?

Эли пожала плечами:

— И такое может быть.

— Ты бросаешь Кейси, — сказала я, и мой голос поднялся вверх на октаву. — Ты бросаешь Кейси, берешь меня и близнецов, и мы переезжаем в Монтану?

Эли кивнула.

— Так все и получается.

— Но, Эли…

— Это не обсуждается. Решение принято. Минивэн упакован, мы взяли вещей на пару дней пути. Мы только ждали, когда ты очнешься. Так, слушай, ты можешь встать с кровати?

Нет, встать с кровати я не могла. Куда там встать, я просто врубиться не могла — что здесь такое происходит? Я, конечно, понимала, что Эли не очень хорошо воспримет все эти дела с Правосудием Стаи, но чтобы так…

— Брин, ты можешь встать с кровати? — повторила Эли. — Идти можешь?

Я свесила ноги с края кровати и встала. С учетом всех обстоятельств это было нетрудно. Даже мои ребра слишком сильно не протестовали.

— Док сказал, что твои раны здорово затянулись, пока ты была без сознания, — сообщила мне Эли. — Ты была в отключке, а зрачки не расширены. И еще он сказал, что если не будет признаков травмы головы, то ты спокойно можешь ехать.

Ехать.

Ехать — значит, оставить.

Оставить наш дом.

Оставить нашу семью.

Оставить Стаю.

— Эли, мы не можем ехать, — твердо сказала я.

Она повернулась и пошла к двери. Сначала я подумала, что она так и уйдет, не сказав мне ни слова. Но вместо этого она заговорила глухим, сдавленным голосом, и мне показалось, что она не обернулась ко мне только потому, что самой себе не доверяла, не думала, что сможет сохранить контроль над выражением лица.

— Они били тебя, Брин. Каллум бил тебя. Он приказал тебя избить. Когда тебя принесли ко мне, ты истекала кровью. На тебе было четырнадцать кровоподтеков, шесть рваных ран, два синяка под глазами, и ты была без сознания. Вот они что с тобой сделали.

— Я правила нарушила, — сказала я. — Закон Стаи.

Эли резко обернулась ко мне:

— Только не смей говорить, что это твоя вина. Не смей даже думать об этом. И не вздумай извиняться перед ними. Они избили тебя. А другие стояли там и позволяли им это делать — мои друзья, твои друзья, мой муж… — Голос Эли захрипел, и она сгорбилась. На мгновение мне показалось, что она так и продолжит сгибаться вперед и свалится на пол, но ничего подобного не произошло, Эли выпрямилась и откинула голову назад. — Мне не важно, что ты сделала. Мне не важно, что они о себе думают или что говорит Закон Стаи… и кто кого главнее… — Она сделала длинный прерывистый вдох. — Для меня важна только ты.

— Со мной все в порядке, — попыталась улыбнуться я.

Эли прошла через комнату и поднесла к моему лицу зеркало:

— Скажи мне еще раз, что с тобой все в порядке.

Бесстрастное зеркало в недвусмысленных выражениях сообщило мне, что, хотя синяки на моем лице и начали тускнеть, я все еще выглядела так, как будто меня замочили в чане с краской черного, синего, зеленого и трупного цветов.

— Эли, со мной все будет нормально, — сказала я, пытаясь убедить ее сделать шаг назад и обдумать это.