— Н-да, чудны дела твои, Господи. Вот что я вам, Александр Михайлович, на все это скажу. Если ждете извинений или оправданий, то не по адресу…

— Да куда уж, — буркнул министр.

— Что касается дипломатических раскладов, имею сказать следующее. Чрезмерное усиление Сардинии нам хоть напрямую не угрожает, но все же не выгодно. Ее будущая война с Веной тоже никуда не денется. Разве что Наполеон возьмет с нее немного больше за помощь. Итальянцам без него в любом случае не справиться. Неаполь же нам теперь не просто благодарен, но готов предоставить порт для стоянки флота и значительные торговые преференции.

— И чем там торговать? — скептически хмыкнул князь. — Пшеницы у них и своей хватает.

— Ну не скажите. Во-первых, на Сицилии изрядные запасы серы, отчего собственно англичане так и возбудились. Во-вторых, не хлебом единым жив человек. По опыту дальних плаваний скажу, что ему еще и противоцинготные средства нужны. В качестве коих весьма хороши цитрусовые. А еще там производят весьма недурное вино. Оливковое масло, которое у нас разве что попы в лампады льют, а оно весьма питательно. Сыры превосходные…

— И много там тех цитрусовых вашим морякам надо?

— Цинга у нас не только на флоте. В общем, зря вы, Александр Михайлович, так. Найдем, чем торговать.

— После открытия пароходного общества я, в общем, и не сомневаюсь, — сварливо отозвался князь. — Одного прошу, не сейчас, так хоть на будущее, умерьте свою активность. Не стану спорить, теперь все обошлось достаточно хорошо. А если бы наоборот? Либералы по всей Европе по Гарибальди слезы льют и требуют от своих правительств оказать на нас давление. А нам этого совсем не надобно!

— Больше поплачут — меньше помочатся. Сплошная польза для здоровья!

— Ох, Константин Николаевич, вы неисправимы. Ладно, чего уж там. Скажите хоть, что за человек новый король Неаполя?

— Да как вам сказать. Молод, не сказать, чтобы умен. Волевым его тоже не назвать, скорее упрям. Религиозен, как по мне, несколько чрезмерно. Впрочем, этим в Италии никого не удивишь. Подвержен чужому влиянию. Из хорошего могу сказать, что из двоих самых влиятельных людей при его дворе один — наш посланник Кокошкин. Чем нам непременно нужно воспользоваться.

— Это если успеем! А что, если продолжит политику своего покойного батюшки? Долго ли он тогда на престоле просидит? Кстати, как там Николай Александрович? Говорят, семью едва спас.

— Супруга и дочь его теперь здесь. Свежеиспеченная эрцгерцогиня София близко к сердцу приняла историю их злоключений и окружила обеих трогательной заботой. Кстати, хотите я вам их представлю? И та, и другая в высшей степени очаровательны.

— Староват я уже для таких знакомств, — захихикал развеселившийся Горчаков. — Ладно, о феминах после поговорим. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. Дела внешнеполитические мы обсудили и, хотя я не во всем согласен с вашими доводами, политической изоляции, коей я, признаюсь, ожидал, теперь, полагаю, не случится. Но вот внутри России ваша эскапада принята, я бы сказал, неоднозначно.

— Мною недовольны?

— Смотря кто. Государь и высшая аристократия считает ваш поступок хоть и безрассудным, но благородным. А вот либеральная общественность, относившаяся к вам прежде с большим пиететом, смертью Гарибальди возмущена. Да-с!

— Вы так говорите, как будто я его лично пристрелил.

— А вы этого не делали? — хитренько посмотрел на меня сквозь стекла пенсне князь. — Ну и ладно, коли так… на чем мы остановились?

— На том, что общественность возмущена.

— Да-да. Особенно, извольте видеть, в Привисленском крае.