— Да-да. Особенно, извольте видеть, в Привисленском крае. В отряде краснорубашечников, как выяснилось, было немало поляков. Да и вождь их воспринимался… в общем, возможны волнения. В связи с чем я еще раз призываю ваше высочество соблюдать известную осторожность.

— Вы все еще о Польше?

— И об австрийской части Италии тоже. Меня тут некоторым образом предупредили, совершенно приватно, разумеется, что сообщники погибшего Гарибальди намерены за него отомстить. Причем отнюдь не королю Франциску или, по крайней мере, не только ему. Поэтому я бы нижайше просил ваше высочество не затягивать свой визит, а скорее отбыть… куда вы собирались, в Иерусалим по святым местам?

— Вообще-то в Египет.

— Вот и поезжайте!

Глава 21

Несмотря на то, что правитель Египта Мухаммед-Саид-паша был старше меня всего лишь на пять лет, выглядел он на все пятьдесят. Тучный, заросший густой бородой и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Однако при личной беседе выяснилось, что младший сын великого Мухаммеда-Али, едва не уничтожившего в свое время пусть и изрядно одряхлевшую, но все еще мощную Османскую империю, человек остроумный, хорошо образованный и весьма легкий в общении.

Стоило «Цесаревичу» появиться на рейде Александрии, как прибывший к нам на борт муссаид [1] паши Афиз-ага привез для меня и моих офицеров приглашение навестить его во дворце.

— Передайте его высокопревосходительству, что мы будем, — громко, чтобы все меня слышали, ответил я посланцу.

— Посмотрите, господа, — насмешливо заметил лейтенант Федя Нарбут [2], успевший, несмотря на молодость, отличиться при Синопе, Альме и во всех последующих битвах в Крыму и на Черном море, показывая на корабли под британским флагом, — а это, случайно, не наши старые знакомые?

— Они самые, — подтвердил командир броненосца Ергомышев. — Вон она «Виктория».

— А еще говорят — «у королевы много», — усмехнулся я. — Куда не придешь, на манеже все те же!

Принимали нас, что называется, по высшему разряду. Мухаммед-Саид всячески старался показать себя просвещенным правителем, а потому при его дворе были приняты европейские обычаи, кухня и даже вина, которые я и мои спутники с удовольствием продегустировали.

— Боже мой, настоящий Романе-Конти, там же всего виноградника меньше двух десятин, — простонал командир «Пластуна» капитан-лейтенант князь Иван Ширинский-Шихматов, — это без сомнения лучший и самый дорогой бургундский пино-нуар! Никогда бы не подумал, что встречу его здесь!

— А ты гурман, князь. Ну что ж, господа, выпьем за здоровье паши Мухаммед-Саида!

Пока мои офицеры наслаждались гремучей смесью восточной роскоши и гостеприимства с французской легкостью и непосредственностью, мы с пашой вели беседу о куда более важных вещах. То есть, сначала, конечно, сказали друг другу много приятных слов, выпили, закусили, но затем все же перешли к делу.

— Я очень тронут вашим гостеприимством, дорогой паша, — без обиняков начал я, — но меня крайне беспокоят задержки, о которых мне регулярно сообщает месье Лессепс. Граф Морни уверял меня, что вы наш друг и сторонник. Тем горше мне слышать о препятствиях, которые устраивают ему ваши чиновники.

— Увы, мон шер ами, — грустно вздохнул Мухаммед-Саид. — Я отнюдь не такой полновластный хозяин на своей земле, как обо мне пишут глупые европейские журналисты. Османы с инглизами любят совать свои длинные носы в дела Египта и не собираются отказываться от этой мерзкой привычки.

— Разве французы вас не поддерживают?

— Поддерживают. Но посмотрите на рейд Александрии. Там стоит почти два десятка английский боевых кораблей и только четыре француза.