К: — Если путь заговорщиков для нас недоступен, что остается?

N: — Нужно договариваться с Александром. Выторговать условия, добиться отмены большей части долгов и закладных на землю, вытребовать гарантий и льготных кредитов, а того лучше добиться от царя создания железнодорожных концессий под гарантии правительства для нас. Получим доступ к миллионам. Чем плохо?

М: — Желаете уподобиться графу де Морни?

N: — Чем же плох этот пример? Помилуйте, но Морни купается в золоте.

— Что ж, — задумчиво проговорил я, покончив с чтением. — Ты знаешь, чьи имена скрыты под буквами?

— Разумеется. Но прошу пока вашего дозволения оставить их в тайне.

— Хитришь, князь, — поморщился я. — Ну да будь по-твоему.

Если честно, по отдельности ни этот старый интриган, ни дражайшая тетушка меня не убедили. Но вот то, что столь разные люди практически одновременно предупредили меня о грядущих неприятностях… Вспомнились предки, несчастные Петр III и его сын Павел, которых тоже предупреждали о заговоре, но они не прислушались.

— Беклемишева ко мне! — приказал я.

Дождавшись жандарма, я молча сунул ему полученные от князя листки и подождал, пока он их не прочтет.

— Что скажешь?

— Весьма странный документ, — осторожно ответил тот.

— Думаешь, подделка?

— Нет. Скорее компиляция из нескольких источников, не слишком искусно собранная в одном тексте.

— Что ты имеешь в виду?

— Очевидно, Московский губернатор действительно знает о заговоре, а возможно и участвует в нем. И кое-какие разговоры записывает, а здесь собраны наиболее компрометирующие участников фразы.

— Откуда ты знаешь, что это от Меншикова?… Ах, да, увидел в журнале посещений его имя.

— Точно так-с, — бесстрастно отозвался жандарм. — А еще потому, что разговоры в Петербурге куда более радикальны. Здесь уже никто не поминает Кирьякова, зато…

— Что?

— Боюсь, что есть люди, которые связали отъезд вашего высочества с известными вам несчастными случаями.

— И кто же у нас такой умный?

— В первую очередь лорд Кимберли. Не знаю, сам ли он сопоставил факты, или ему подсказали из Лондона, но именно он сообщил об этом графу фон Баранову.

— Хреново. И что же они собираются делать?

— Уже делают. На вас готовится новое покушение.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Пока ситуация под контролем. Но дело очень деликатное.

— Это еще почему?

— Константин Николаевич, — тщательно подбирая слова начал Беклемишев. — Вы хорошо знаете окружение вашей невесты?

— Что⁈

— Дайте мне минуту, и я все объясню.

— Уж постарайся!

— Вам ведь известна девичья фамилия вашей будущей тещи?

— Яковлева.

— А каких еще Яковлевых вы знаете?

— Перестать говорить загадками! Яковлевых в России может чуть меньше, чем Ивановых, откуда мне знать, о ком ты?

— А ведь есть еще побочные роды…

— Погоди-ка, — мелькнула в моей голове смутная догадка. — Ты сейчас случайно не о Герцене? [3]

— Именно-с!

— Что за вздор? Это совсем другие Яковлевы. Графиня Стенбок-Фермор по отцу из рода заслуживших герб промышленников, а лондонский писака, как это ни прискорбно, один из многочисленных потомков Андрея Кобылы, отчего вполне может считаться мне очень дальним родственником.