— Только если после вас…

— Вот уж ничуть! Наше с тобой значение просто невозможно сравнивать. Если меня воспринимают как чудаковатую барыню, занимающуюся от скуки благотворительностью, то ты глава партии реформаторов. Сторонник самого либерального проекта из возможных. Поэтому именно тебя ненавидят и боятся!

— Ну это, положим, не новость…

— Костя, ты просто не представляешь, что о тебе говорят в великосветских салонах.

— И что же?

— Что ты тянешь благородное сословие на плаху, что окружил себя моряками, которые ничем не лучше турецких башибузуков, что желаешь погибели России.

— Детей хоть не ем?

— Пока нет, но дай срок, дойдет и до этого.

— Пусть болтают!

— А вот тут ты ошибаешься. Они не только болтают, но готовы действовать.

— Простите, а вам это откуда известно?

— Мой салон, — один из самых модных в столице! — пожала плечами великая княгиня. — Здесь бывают самые разные люди, которые не всегда умеет держать язык за зубами, а я умею слушать.

— Какое прекрасное качество.

— Перестань насмехаться, несносный мальчишка! Ты не понимаешь, как могут быть опасны эти люди.

— Полно, тетя, видел я карликов и покрупнее.

— Не будь самонадеян. Тебя уже пытались убить, причем разными способами. Значит, в следующий раз они придумают что-то другое.

— Например?

— Ты помнишь князя Петра Владимировича Долгорукого? Он был еще замешан в…

— В истории с дуэлью? Конечно, помню. Пустой и мерзкий человечишка!

— Мерзкий, да. Пустой… боюсь, ты его недооцениваешь.

— Да что он может, разве что распустить какую-нибудь сплетню…

— О, нет. Если бы он принялся злословить на твой счет, я бы нисколько не удивилась, но в том-то и дело, что он на все лады расхваливает тебя.

— Ты, верно, шутишь?

— И не думала. До меня дошли слухи, что он часто бывает в компаниях молодых офицеров и на все лады повторяет, что ты был бы куда лучшим царем, нежели твой брат! И тогда я подумала, с чего бы ему быть твоим поклонником?

— Он с ума сошел?

— О нет. Боюсь, что он в своем уме.

— Но зачем?

— Затем, что многие безусые юнцы бросились это повторять! А теперь подумай, каково это будет услышать Александру?

— Он никогда не поверит!

— Саша прекрасный и добрый человек, но если ему будут напоминать об этом десять раз на дню, а ты можешь мне поверить, что все так и будет…

— Ладно, тетя. Обещаю, что займусь этим.

— Вот и хорошо, а сейчас извини. Вечер только начался, и мне самое время уделить немного внимания остальным гостям.

Но как только я покинул Михайловский дворец, ко мне явился другой старый знакомый — светлейший князь Меншиков.

— Ваше императорское высочество, — изобразил он легкий поклон.

— Какими судьбами, князь?

— Дела потребовали моего присутствия в столице, — неопределенно пожал тот плечами. — И я счел своим долгом нанести вам визит.

— Спасибо, что не забываешь, — усмехнулся я, после чего внимательно посмотрел на старого прохиндея. — Что-нибудь случилось?

— Пока нет, но вполне может произойти.

— Ты в первопрестольной взял привычку изъясняться загадками?

— Константин Николаевич, — попытался изобразить доверительный тон светлейший. — Вы верно помните, что московское дворянство составляет одну из самых консервативных партий в России?

— Еще бы.

— И как, вы думаете, оно реагирует на слухи о предстоящих реформах?

— Александр Сергеевич, ты если хочешь что-то сказать, то говори прямо, а не виляй, как маркитантская лодка в Неаполе.