— Ты бы, князь, не поминал войну всуе! — вмешался я. — Тебя ведь там не было, не так ли?

— Э… — смешался Павел Павлович, никогда не состоявший на военной службе.

— Что же касается «блестящего положения», то лучше всего о нем вам может поведать уважаемый Александр Максимович, — кивнул я на Княжевича. — Уж он-то знает, в каком состоянии наши финансы после победоносной войны.

— Нисколько не сомневаясь в словах вашего императорского высочества, — нашелся Гагарин, — какое отношение это все имеет к крестьянскому вопросу?

— Ты, князь, разве не знаешь, что именно крестьяне выращивают пшеницу, деньгами от продажи которой и наполняется казна? Они же платят подати и иные налоги. Так что благосостояние крестьян и государства — вещи взаимосвязанные. Что же касается «благоденствия» пахарей под управлением помещиков, можешь поинтересоваться у Алексея Федоровича, сколько было крестьянских бунтов в прошедшем году?

— Кхе, — закашлялся князь Орлов, имевший весьма отдаленное представление о статистике по своему ведомству.

— У вашего высочества, очевидно, есть какой-то готовый проект? — подал голос Княжевич.

— Увы, Александр Максимович, — развел я руками. — До сей поры у меня не было ни времени, ни возможности уделить должное внимание этому вопросу. Поэтому могу сообщить лишь самые общие мысли.

— Мы слушаем тебя, Константин, — кивнул царь.

— Господа, — начал я, обведя внимательным взглядом присутствующих. — Я не стану говорить вам о нравственной стороне рабства, ибо надеюсь, что пагубность его всем очевидна. Сосредоточусь на другом. Во-первых, прошедшая война со всей отчетливостью показала нам, что рекрутская система комплектования вооруженных сил во всем уступает мобилизационной.

— Это чем же? — проскрипел Панин.

— Тем, граф, что обходится дороже, но не позволяет иметь обученный резерв в необходимых количествах! — ответил я, и убедившись, что противникам нечем крыть, продолжил.

— Во-вторых, если кто не знает, в России есть масса пустующей земли, которую следовало бы ввести в оборот и тем самым умножить благосостояние государства. Ибо новые пахотные земли позволят получить больше зерна, а значит и больше доходов. Но крепостная зависимость крестьян не позволяет им переселяться в новые земли и осваивать их. И с этим, хотим мы или нет, надобно что-то решать!

— Будет и в-третьих? — насупился Панин.

— Как ни быть⁈ Третьим по порядку, но не по значению, я бы поставил необходимость строительства железных дорог и промышленных предприятий. А кто, позвольте спросить, будет на них работать? Крепостные, отпущенные на оброк? Черта с два, господа, и вы лучше меня знаете об этом.

— Что ж, резоны вашего высочества понятны, — кивнул Княжевич. — Но хотелось бы знать, на каких условиях вы считаете возможным освобождение?

— Условия очень простые. Немедленное освобождение крестьян из крепостной зависимости, с безвозмездным предоставлением земли для пашни и выпаса….

Не успел я договорить, как противники реформы подняли крик. В принципе, понять их было можно. Реализация озвученных мною планов если не разоряла многих из них, то уж точно крепко ударяла по карману. Вопли, жалобы и стенания продолжались так долго, что отчаявшийся навести порядок Александр вынужден был покинуть зал заседаний, после чего разошлись и остальные. Причем, не только консерваторы, но и либералы вроде Ланского, для которого мой план также оказался чересчур радикальным. Остался только министр финансов…

— Н-да, ваше высочество, заварили вы кашу! — не то осуждающе, не то одобряюще покачал он головой.

— А куда деваться, — усмехнулся я.