— А куда деваться, — усмехнулся я. — Как говорят в народе, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Тоже верно.

— Вы, верно, хотели что-то спросить? — поинтересовался я, перейдя на «вы», вызвав тем самым удивленный взгляд министра.

— Скорее поблагодарить, — ответил он после небольшой паузы. — Государь сказал мне, что своим назначением я обязан прежде всего вам.

— Ну что вы, Александр Максимович, это мы вам должны в ноги кланяться за то, что взвалили на себя этот воз после Брока. Кстати, зовите меня по имени отчеству. Так нам будет проще вместе работать.

— Как прикажете, Константин Николаевич и… спасибо за честь! Я слышал, немногие ее удостаиваются. Что же до совместной работы… Скажите, вы правда считаете возможным реализацию предложенного вами плана?

— Нет, конечно. Я же не идиот. Но нужно же с чего-то начинать? Вот я и обозначил крайние рамки. С другой стороны их обрисовал князь Гагарин. Реальное же решение будет где-то между ними…

— Что ж, разумно. А что вы скажете о накопившихся недоимках?

— Рискую заслужить ваше неудовольствие, но… недоимки придется простить. Да-да, я понимаю, в каком состоянии пребывают наши финансы, но без этой меры не обойтись. Крестьяне наши находятся в весьма бедственном положении и выбивать из них долги чревато…

— А не боитесь, что лекарство будет хуже болезни? — печально поинтересовался Княжевич. — Подумайте сами. Есть исправные крестьяне, которые тянут жилы, но платят подати. Но мы, то есть государство, раз за разом прощая недоимщиков, с одной стороны, все больше разоряем тех, кто платит, заодно показывая, что государственное тягло можно не исполнять вовсе. Все равно простят…

— И что же делать? — озадаченно посмотрел я на него.

— Не знаю. И то и другое дурно. Но вообще, я хотел поговорить о другом.

— Слушаю, Александр Максимович.

— Мне стало известно, что вы, неожиданно для многих, выступили категорически против снижения пошлин на импортные товары. Могу я узнать причину?

— Странный вопрос. В особенности от ученика и последователя графа Канкрина.

— Не лукавьте, ваше высочество. Я вполне осведомлен, отчего так делал Егор Францевич, но хотелось бы узнать и ваши мотивы.

— Да как бы никакого секрета нет. Низкие пошлины, коль скоро они будут введены, немедленно разорят нашу и без того чахлую промышленность, чего мы никак не должны допустить!

— Положим, что так, — кивнул министр. — Но как быть с железными дорогами, кои вы, как я слышал, намерены строить?

— А что с ними не так?

— Да собственно ничего, если не считать того, что у нас не делают ни рельсов, ни паровозов с вагонами. Так что их так или иначе придется ввозить с уплатой весьма разорительных тарифов, а учитывая, о каких суммах пойдет речь, это ведь десятки и сотни миллионов рублей, а то и вовсе!

— Все так, — покивал я. — Но если не поддерживать нашего производителя, то отечественных паровозов и рельсов так и не появится.

— А если отечественная продукция будет нехороша, но заводчики не станут ее улучшать, будучи уверены, что ее и без того купят?

— Хотите сказать, куда не кинь — везде клин?

— Верно. Так что делать?

— Для начала льготы можно сделать адресными и нацеленными на строительство заводов, перекрывающих нужный нам импорт, а не всеобщими… Но готового ответа в этом вопросе быть не может. Нам остается только один путь. Работать. Стараться. Ошибаться. Потом исправлять и работать дальше. Иначе никак…

— Что ж, Константин Николаевич, это как раз то, что я хотел услышать. Можете на меня рассчитывать!

Итак, новый глава минфина свой выбор сделал.