— Но ведь на все это нужны деньги.

— Пусть один раз потратят кредиты не на парижских мамзелей, а на организацию собственного хозяйства. Сначала повоют, а потом…

— Скажут спасибо?

— Приспособятся.

— Или вконец разорятся.

— Или так.

— Тебя это не беспокоит?

— С высоты моего положения разница между условным крестьянином Федькой и его помещиком господином Скотининым [2] совершенно незаметна. Почему я должен плевать на нужды первого и окружать трогательной заботой второго?

— Но ведь дворяне опора трона! Из них состоит армия и чиновничество…

— Как ты сказал, «опора трона»⁈ Это ты верно о господах декабристах, по крайней мере некоторые из которых собирались истребить нашу семью, а теперь получили твоей милостью амнистию? Или о тех людях, что до смерти забили сапогами нашего деда и задушили прадеда? Что же до службы… скажи, знаешь ли ты, каков был некомплект обер-офицеров в Крымской армии, когда я ей командовал?

— Нет.

— А я знаю. Почти четверть от списочного состава. Четверть! В ротах часто и густо не более двух офицеров, а иной раз всего один. Взводами командовали, и, к слову сказать, подчас весьма недурно, простые унтера! А представители правящего класса, которые могли бы заполнить эти вакансии, в это время спокойно прохлаждались в тылу, ограничив свой патриотизм посещением благотворительных балов и произнесением тостов на банкетах в Дворянских собраниях!

— Куда ты клонишь?

— К тому, что с необоснованными привилегиями пора кончать!

— Боже правый! — закатил глаза император. — Стоит ли опасаться карбонариев, если к ним принадлежит мой собственный брат?

— Нет, Саша, я вовсе не карбонарий. Как раз наоборот, я стремлюсь остановить их. Мне нужно во что бы то ни стало не допустить революцию, а она непременно случится, если ты будешь потакать этим зажравшимся господам.

— Дворянство сметет нас, — едва слышно сказал брат.

— А кто, позволь спросить, составляет это самое дворянство? Всего потомственных дворян у нас, если не ошибаюсь, чуть более шестисот тысяч человек. Из них хоть какие-то поместья имеют никак не более 115 тысяч. То есть пятая часть. Но реально крупными собственниками являются едва ли пятьсот семейств.

— И в каждой из них есть генералы и крупные чиновники, — с кислым видом заметил брат.

— А еще их имения заложены в государственных кредитных учреждениях на общую сумму в 397 миллионов рублей серебром.

— Неужто так много?

— Если хочешь, проверь.

— Предлагаешь забрать эти поместья?

— Почему нет? В крайнем случае, выплатить остаточную стоимость. Причем не деньгами, а ценными бумагами. Кто поумнее — сумеют распорядиться этим активом, кто нет…

— Костя, тебе не страшно говорить такие вещи?

— Честно? — внимательно посмотрел я на брата. — Очень! Под огнем союзников так страшно не было. Но если мы не сделаем это, будет еще страшнее. Если доведем наших мужиков до греха… они ведь у нас не английские и не французские. Такого наворотят, что изобретение доктора Гильотена шуткой покажется!

— Что ж, в этом, ты, пожалуй, прав. Но не будет ли лекарство хуже болезни?

— Нет, если мы не станем затягивать лечение.

— Ты постоянно торопишься, говоришь о нехватке времени, но почему? — требовательно уставился на меня император. — Объяснись, зачем эта спешка?

— Затем, что у нас его и вправду нет.