– О, не беспокойтесь, милорд, – будто защищаясь, поднял обе руки Гольштейн, – в связи с известными событиями в Петербурге и медицинским заключением этого бедняги Карла Бонхеффера, а также после коллективного обращения к кайзеру прусской знати, возмущенной сделкой с Мемелем, он не будет спешить снова активизировать свои двусторонние встречи с царем. Тем более после демонстративно организованной в Кронштадте штабной игры по отработке военных действий Балтийского флота русских против Германии…

– Барон! – прищурил глаза Чемберлен. – Случайно не ваша ли идея была реализована с этим психическим заболеванием русского императора? На пальцах одной руки можно перечесть людей, которые могли пригласить доктора инкогнито на встречу августейших персон и предоставить условия для нужного медицинского заключения.

Гольштейн вспыхнул и потупился, демонстрируя собеседникам блестящую, словно отполированную, лысину. Впрочем, министр колоний Великобритании не стал развивать затронутую тему и тоже замолчал, просчитывая в уме конфигурацию, складывающуюся на мировой «шахматной доске». Задумались все участники переговоров. Стремительно растущий хищник – Германия и дряхлеющий, но еще полный сил – Британия – имели по поводу России полный обоюдный консенсус. Территорию, привольно раскинувшуюся на одной седьмой части суши, они оба воспринимали исключительно как корм и мучились только одним вопросом: как бы съесть его половчее, так, чтобы никто из «партнеров по застолью» не вцепился бульдожьей хваткой в спину.

– Мне кажется, русские о чем-то догадываются, – прервал тишину рейхсканцлер. – Царь хочет обменять польские заводы на новые, отводя им место аж за Уралом. Кроме того, в качестве компенсации за Варшавский транспортный узел он настаивает на строительстве Северной железной дороги аж до Кольского полуострова. Началось срочное строительство второй колеи Транссиба. Все дорожные бригады ЮМЖД перекинуты на Байкал…

– Все это – трепыхания жука, уже надетого на иголку энтомолога, – отмахнулся от слов фон Бюлова Чемберлен. – Все преобразования в России «too little and too late» – слишком мало и слишком поздно. Все, что он делает, включая реформу армии, надо было затевать сразу после русско-турецкой кампании, а сейчас… Каждый его шаг ведет к краху. Опора престола – гвардия – деморализована и небоеспособна. Знать удалена от трона и озлоблена. Заигрывание с плебеями и натравливание их на аристократию только ослабляет центральную власть и приведет, в конце концов, к гражданской войне…

– Вы слишком мрачно описываете ситуацию в России, милорд! – покачал головой рейхсканцлер. – Из сорока тысяч офицеров русской армии меньше половины – потомственные дворяне, а тех, чье состояние позволяет гвардейские расходы, – еще меньше, около трех тысяч. В этом свете логичной представляется попытка царя опереться на служивое сословие, чьим единственным доходом является жалованье. Выражаясь языком Карла Маркса, царь сделал ставку на армейский пролетариат в противовес изнеженным аристократам, которые, как показали события в Петербурге, даже на заговор уже не способны. Аналогичные процессы идут и на гражданской службе – русский монарх открыл двери в высшее общество для тысяч неизвестных и незнатных представителей третьего сословия, еще вчера не смеющих даже мечтать о карьере придворного. Того, кто попробует у них эту возможность отобрать, они будут грызть зубами, милорд!

– У себя на заднем дворе они могут грызть что угодно и как угодно, но в столкновении с военной и военно-морской элитой эти плебеи смогут только собирать свои выбитые зубы.