Глава 20

Ранение Долгих

Долгих предложил новое дело, и Всеволод Бабаев выслушал подельника без особого интереса. Это был банальнейший гоп-стоп. Риска много, а навара – пшик! Ну, или совсем чуть, если поделить его на четверых. Кто же в нынешнее время ходит по улицам с приличными деньгами? За шмотки да обручальный финтель с парой сережек много ли выручишь? Так эту стоимость надо будет еще ополовинить, если не снизить на две трети, поскольку барыги денег за слам больше не дают – правило у них такое…

– А у тебя что-то поинтереснее есть? – спросил Долгих не очень довольным тоном в ответ на кислое выражение лица Бабаева.

– Имеется кое-что поинтереснее, – согласился Всеволод Леонидович. – До войны я работал на заводе обозных деталей, в тридцать пятом году получившем статус оборонного предприятия, поскольку стал выпускать кабины и крылья для самолетов. В сорок втором вышло распоряжение правительства Совдепии о создании при заводоуправлениях на оборонных заводах и фабриках отделов рабочего снабжения. Эти отделы должны были обеспечивать питанием и прочими бытовыми нуждами рабочих оборонных заводов и их семей. Чтобы те пахали по двенадцать часов и были сыты. Помимо государственного обеспечения при этих отделах были организованы подсобные хозяйства с теплицами и огородами, продукция которых тоже шла на завод…

– Зачем ты нам всю эту байду рассказываешь? – перебил Бабаева Костян и посмотрел на Долгих и Шмата. – Мне это знать ни к чему, да и на матрену я не собираюсь поступать, чтобы там ишачить за копейки.

– Нишкни, чиграш, – осадил Константина Долгих и глянул на Бабаева: – Ботай дальше, Сева.

– Такой отдел был создан и на нашем заводе. С теплицами, огородами… – продолжил Всеволод Леонидович. – Начальницей этого хозяйства была назначена Нурия Арслановна Ахметзянова из заводоуправления. Вернее, она подсуетилась, чтобы ее назначили начальником отдела рабочего снабжения. Она же руководила всем подсобным заводским хозяйством. Хваткая была баба. Все, что могла, под себя гребла. Говаривали, что она меняет продукты на золото и камушки. Очень уж она на цацки падкая была. Рыжье, сверкальцы, зерно – все хватала да в кубышку складывала. Поэтому зимой сорок пятого года ее и попросили оставить эту должность и самой с завода уйти, без скандала и уголовки. И она ушла. А все, что она за годы войны нагребла, – у нее осталось.

– Ты предлагаешь взять ее на хомут, – заключил Долгих. – И где живет эта цаца – тоже знаешь?

– Знаю. Там же, в Адмиралтейской слободе. Пусть Костян денек-другой покрутится возле ее дома, посмотрит, что к чему. Только пусть не шибко светится, чтобы не засекли…

– Ну и я, пожалуй, разок гляну, – произнес Долгих. – Если все так, как ты поешь, – глянул он на Всеволода Леонидовича, – куш немалый будет.

– Думаю, куда больше, чем с прохожих пиджаки снимать, – весело посмотрел на корешей Бабаев.

* * *

На дело пошли глубокой ночью, оставив Костяна у дома стремить. Подводу не взяли: шли за цацками и баблом, поэтому пары солдатских вещмешков должно было хватить с лихвой. Перед скоком обзавелись еще одной пушкой: самозарядным тэтэшником со звездой на рукоятке. Его взял Шмат, а Бабаеву вернули его револьвер, позаимствованный им лет десять назад у майора госбезопасности по фамилии Колдобин.