– Руслан! – позвал старшина, пытаясь повернуть голову. – Руслан, слышишь?

– Здесь я, Василий Иванович, здесь. Слышу. – Омаев подвинулся к раненому. – Пить хотите?

– Нет, не то, – тяжело дыша, снова заговорил старшина, – ты нашим кодовое сообщение передал?

– Так точно, – кивнул танкист. – И кодовое сообщение, и номер квадрата, как вы велели. Все передал. Ответили, что принято и будет доложено по инстанции. Наверное, дежурный радист принимал. Что дальше, не знаю. Мы теперь здесь с вами, а танк там и рация там. Но Коля справится, если будут вызывать наши. Он же толковый парень. Все на лету схватывает!

Когда стало темнеть, немцы сделали еще одну попытку подобраться к танку. В сумерках было видно, как то появлялись, то исчезали на земле темные фигуры. Бабенко дал длинную очередь и с досадой сплюнул:

– В белый свет, как в копеечку! Ни черта не видно. Так они к самой машине подойдут.

– Сейчас, Семен Михалыч! – вдруг обрадовался Бочкин. – Держите их, смотрите здесь, а я сейчас сделаю посветлее. У нас же есть бронебойно-зажигательные снаряды. А вон в поле стоят два подбитых немецких бронетранспортера. И двигатели у них карбюраторные, бензиновые. Сейчас я вам подсвечу!

Бабенко вздохнул и снова прижал к плечу железный приклад пулемета. Где-то со стороны нейтральной полосы, куда уползли Омаев и Логунов, вдруг послышалась автоматная очередь. Потом все стихло. Танкист покачал головой. Что там происходит, кто стреляет. А если немцы? Звук вроде немецкого автомата. Только бы прошли, только бы Руслан дотащил Василия и карту нашим принес. Эх, вот ведь как бывает. На последних километрах к нашим и такому случиться.

За спиной послышался тихий гул. Это стала поворачиваться башня «Зверобоя». И снова на поле начали подниматься и перебегать темные фигурки. Бабенко прицелился и стал стрелять короткими очередями туда, где видел фигурки врагов, без особой надежды попасть в них. Не попадешь, но все равно стрелять надо, надо хоть как-то удерживать врага, не подпускать его к себе. Оказаться ночью в таком положении, в каком оказались они, страшно, и нет почти никакой надежды спастись. Может, получится у Коли подсветить?

Гулко ударила в ночь пушка, выплеснув струю огня. И почти сразу звонко отозвался металл сильным ударом, полетели искры в том месте, где темнел подбитый вражеский бронетранспортер. И тут же взрыв полыхнул в небо, осветив все вокруг. Взорвался бензобак. Немцы отшатнулись от горящей машины и тут же попали под пулеметные очереди. Теперь их было хорошо видно. Можно стрелять, как в тире или как на полигоне во время тренировок. А с башни «Зверобоя» ударил второй пулемет, и немцы беспорядочно побежали, падая и падая от пуль. Когда все стихло, Бочкин выбрался из танка и подошел к Бабенко.

– Мне кажется, что сегодня они больше не сунутся. Слишком много потерь у них из-за одного нашего танка.

– Может, и не сунутся, – пожал Бабенко плечами, а потом вдруг улыбнулся: – А ведь точно не сунутся, Коля. Я как-то вот грущу, о своем думаю, а надо подумать за них, как они о нас думают. Фрицы эти! Они же не знают, сколько нас здесь! Не знают, что мы делаем. Может, к нам помощь подошла с передовой? У нас и пушка и пулеметы. Не, не сунутся, Коля, точно ночь спокойно пройдет. Но дежурить все равно надо.

– Тогда так, Семен Михалыч. – Бочкин потер руки. – Я сейчас принесу по баночке тушенки, воды из канистры чистой и фляжечку заветную.

– Ох, Коля, не слышит тебя Логунов, – покачал Бабенко головой. – Ну, да ладно, как лекарство немножко можно. И за наших ребят, чтобы добрались, и за нас с тобой, чтобы продержались здесь. Но дежурю я первый.