Все изнемогали и только воздевали руки, безмолвно вопрошая небеса — за что, за что нам, бедным, такая мука выпала в планиду?! Ах, что за сладость — чувствовать себя обиженным судьбой!

Речь всё не складывалась, и молодая королева принялась молоть всё, что только в голову ей приходило.

— Этот храм, — показала она на недостроенный собор. — Он вместит все молитвы. И я клянусь…

Тут она обвела замершую толпу глазами.

— Я клянусь, что не одену башмаков! Да, не одену, пока последний камень не ляжет в его стены! Пока последний штрих не закончит роспись! Пока на алтарях его не будет покрывал, достойных величия небес! Пока… — она задумалась.

Простодушный епископ растроганно воскликнул:

— Аминь! Аминь, дети мои!

Все с рёвом повалились на колени.

— Святая! Алисия Святая!

И тоже давай скидывать башмаки.

С неделю горожане ходили босиком. Но, тут забеспокоилась гильдия обувщиков. После быстрых совещаний они сбросились на строительство восточного придела в соборе, на его отделку и обустройство. Приношения были обставлены с пышностью и торжеством. Королева благосклонно обещала, что наденет туфли от того обувщика, что больше всех положит денег. И началось соревнование. Весь город с удовольствием наблюдал за этим.

Вот тут-то у Алисии открылся дар организатора.

— Не буду пить из украшенных бокалов стеклянных! — сурово заявила она на дворцовом торжестве по случаю дня рождения Роланда. — Как смею я, когда в соборе нет стёкол для цветного витража?!

Все горожане уже порядком огрузнели, когда та весть достигла их ушей, свисая с длинных языков пропьянцовской придворной челяди.

«Королева Алисия ка-ак грохнула бокал и пристыдила всех: вы-де тут пируете, а у народа нет и полушки!»

Дальше — больше. История обросла деталями. Тут присутствовали и скаредная королева-мать, и пьянчужка Роланд, и лицемерные вельможи. Народные побасенки уже слагались в эпос. Святая Алисия обличила все гнусные дворцовые забавы, опрокинула столы, разогнала танцоров, посрывала занавески и произнесла большую речь, откуда следовало, что скоро угнетателям придёт конец, а истина святая воцарится.

— Святая королева!

И побили стёкла в стеклодувных мастерских. Стекольщики недолго думали и быстро всё сообразили.

— О, королева! Прими наш скромный дар на отделку западного придела храма, а также позволь нам потрудиться во славу церкви и собрать самим все витражи!

Потом были каменщики. Они не только поставляли кирпичи, но и сами поработали для отпущения грехов. Потом с большим воодушевлением городские швеи вышивали за «Бог спасёт» покровы, ризы, покрывала, занавеси — всё исключительно из своего материала.

Дольше всех держались банкиры-евреи. Но, струхнули, когда откуда-то вдруг стало всем известно, что Авраам чуть не зарезал Исаака. И что царь Ирод тоже был еврей. Много золота пошло на храм и много серебра.

И вот приблизился день освящения. Алисия босая и в рубище стоит смиренно в стороне. А королева-мать в шелках, парче и бархате — на почётном месте.

— Ваше Величество, — шепчет архиепископ. — надо б поскромнее, а то как бы не совершился переворот!

Переворота не совершилось, зато упал, уроненный бегущими вельможами, Роланд, когда все бросились смотреть как святая Алисия наденет башмачки. Их накануне весь народ прилюдно, на главной площади придирчиво избрал средь тысяч пар, поставленных башмачниками. Всё остальное скупили как святыни.

С тех пор Роланда за глаза прозвали Роланд Самопадающий.