|
В последний день Парильи, я вышел на патрулирование на десять минут раньше, чтобы случайно не опоздать. На патрульном посту я не нашел ни Кеди, ни Арлеса; но к своему удивлению, я нашел, что все записи уже заполнены заранее, что, конечно, строго запрещено правилами. Записи говорили о том, что все обходы были совершены вовремя, в то время как последний обход, явно еще не производился. Через несколько минут появился Кеди, он был одет с нарушением формы, точнее на нем был костюм, который здесь называют костюмом первобытного человека. Он мне сказал, что только что отошел в гардероб труппы, чтобы переодеться в костюм, так как не хотел после смены терять время. По его словам, Арлес сделал тоже самое. Я как можно строже, указал им на то, что оба они и Кеди и Арлес, фальсифицировали роспись обходов, что являлось вопиющим нарушением правил. Я сказал, что мне надо бы было написать рапорт по поводу этого нарушения, но так как ничего страшного не произошло и все прошло гладко, то я этого делать не буду. Вот так все и было, я больше об этом не вспоминал до тех пор, пока Глауен не начал задавать мне вопросы. Теперь, когда я вспоминаю ту ночь, то могу с уверенностью сказать, что Кеди пришел ни со стороны гардероба, а со стороны проспекта Венсей.
Глауен взглянул на Кеди: — Ну что, Кеди? Опять все ложь? — Я ничего больше не скажу. Я сам пройду своей дорогой. Всегда весь мир был против меня. — На сегодня все, — резко сказал Бодвин Вук, — Это не формальное слушание и тебе пока не предъявлено никакого обвинения. И все же, не вздумай покинуть станцию. Я проконсультируюсь с моими помощниками и мы решим что нам делать дальше. Полагаю, что ты найдешь адвоката, который будет представлять твои интересы.
— Я только что закончил. Он вложил бумаги в плотный конверт, на котором сверху написал: «Не вскрывать до захода солнца!». Он заклеил конверт и бросил его Глауену. — Я выполнил свои обязательство. Но ты должен выполнить мое указание. — Я не понимаю его смысла, но сделаю так, как ты велел. Глауен аккуратно засунул конверт в карман. — Завтра, или даже раньше, — по волчьи оскалился Флорест, — мои мотивы будут вам известны. Наш договор с моей стороны теперь выполнен, и ты должен отказаться от своих претензий. — Все зависит от того, что находится в этом конверте. Если там ничего, кроме очередной болтовни, то я заберу все твои деньги до последнего динкета. Так что подумай хорошо, Флорест, и если надо, то внеси пока не поздно исправления. — Мне нет смысла надувать тебя, — грустно покачал головой Флорест, — Я кое-что знаю о твоем характере. Ты безжалостен! — В этом ты не прав. Но я сделаю все, что угодно, лишь бы помочь отцу. — Не могу осуждать тебя за такую преданность, — сказал Флорест, — Я бы хотел почувствовать такое же отношение в тех, кому я доверил представлять мои интересы, — он вскочил на ноги и заметался взад-вперед по камере, — Скажу откровенно: я в очень затруднительном положении. Меня интересует, действительно ли мои соратники так верны моим целям, как они то утверждают, — он остановился около стола, — Я должен следовать логике. Могу ли я полностью доверять Намуру? Пренебрежет ли он собственными интересами ради верности моим? — Ответ, похоже, отрицательный, — заметил Глауен. — Вынужден с вами согласиться, — кивнул Флорест, — А что касается Смонни, то она тоже уверяет, что разделяет мои взгляды, но когда посмотришь на Йипи-Таун, то в это трудно верится. Когда она думает «Араминта», она думает «отмщение. И опять таки, давайте будем грубыми реалистами: если она получит доступ к моим деньгам, будет ли она строить новый „Орфей“, или станет покупать на них флаеры и оружие? Каково ваше мнение? Глауену потребовались большие усилия, чтобы скрыть свое изумление. |
