— Ладно, мужик, дам тебе последний шанс. Расскажешь, какие метки на ценных посылках, — умрешь быстро и легко. Не расскажешь — буду отрезать от тебя по кусочку до самой Нерехты, — в дело вступил Григорий. — Так что там за метки?

— Да пошел ты. Не желаю больше видеть твою гнусную рожу, — Егор снова отвернулся и скосил взгляд на перегородку.

Лица Леньки он там не увидел. «Вот и молодец, мальчик. Вот и славно, — с облегчением подумал Егор. — Теперь мой выход. Ты только подожди, не поспеши, и все обойдется». Григория разозлили слова Егора, и он с силой ударил его прикладом в живот. На какое-то время Егор потерял способность дышать, но вскоре оклемался. Он начал подниматься, оперся рукой о стол, пересилив боль, поднялся во весь рост и смело взглянул в лицо Григория, а потом бросился на него. В следующий момент раздался звук выстрела, грудь разорвала нестерпимая боль. «Прощай, Ленька, — мысленно прошептал Егор. — Прости, что так вышло». Егор закрыл глаза, сознание померкло. «Все, отмучился!» — промелькнуло в голове, а после наступила темнота.

— Теперь точно все, — Григорий плюнул на бездыханное тело Егора, упавшее у его ног, и обратился к подельникам: — Ну, чего стоим? Хватайте мешки, вскрывайте посылки. Забираем только ценное.

Толстый и Леха не шелохнулись. Они во все глаза смотрели на тело Егора и отказывались верить в то, что все так далеко зашло.

— Ты его убил! — выдавил из себя Леха. — Ты всех убил!

— И что? Пойдешь закажешь панихиду? — Григорий дулом подцепил холщовый мешок, брошенный ранее Трофимычем, и перебросил его Лехе. — Принимайся за работу, малец, иначе…

Он не договорил, но угроза в его голосе заставила подельников шевелиться. Леха подхватил мешок и направился к дальней стене, где штабелями стояли посылки. Ему пришлось перешагнуть через бездыханное тело Ивана Громова. Ботинок угодил в лужу крови, и Леху чуть не вырвало. Справившись с тошнотой, он достал из кармана самодельный нож и принялся вскрывать коробки. Толстый не отставал: он обшаривал ячейки, прощупывал письма и бросал их на пол. Добравшись до ячеек с ценными отправлениями, он довольно загоготал.

— А вот и нажива, — вспоров первый пакет, объявил он. В руках у него оказался золотой кулон на цепочке.

— Неплохая вещица, — одобрил Григорий. — Граммов на десять потянет. Сдадим барыгам — разживемся.

Он перезарядил обрез и, прислонив его к стене, принялся потрошить коробки и пакеты. На пол летела бумага, из коробок разлеталась стружка, которой обкладывали хрупкие предметы, с хрустом лопались сургучные печати. Гора ценных предметов, сложенных на скамье, росла с каждой минутой. Импортные фотоаппараты, ювелирные украшения, ликеры, банки шпрот и вяленое мясо, дефицитные книги, коробочки с наручными часами и целая кипа одежды. Минут через двадцать Григорий подозвал к себе Толстого.

— Упакуй все в мешки, я пойду взгляну, что там на горизонте, — приказал он.

Толстый подтянул еще один мешок и сгрузил в него награбленное. Затянув край бечевкой, он перетащил мешок в тамбур и вернулся. Леха вскрывал последнюю коробку из «международной» почты. Свой мешок он набил до отказа.

— Заканчиваешь? — обратился к нему Толстый.

— Почти готово, — буркнул Леха.

— Чего ворчишь? Или недоволен наживой? — Толстый хлопнул по мешку рукой. — А по мне, так знатный навар. Не обманула твоя шмара, как говорила, так и вышло.

Леха промолчал, вспоминать о том, что первоначально идея напасть на почтовый вагон принадлежала ему, не хотелось.